— Каждый воин всегда возит с собой провиант, Джоанна. — Он присел радом с ней, прислонился к стволу дерева и прибавил: — Мы берем с собой все, в чем нуждаемся, на охоту и на войну. Нагорцы очень независимы и аскетичны. Им не нужны ни хлеб, ни вино, ни телеги, груженные горшками и котлами, как изнеженным английским солдатам. Наши пледы — наши палатки и наши одеяла, а другую пищу, в какой мы нуждаемся, мы берем у земли.
— Или крадете у других кланов?
— Да.
— Плохо брать чужое без разрешения.
— Таков наш обычай, — пояснил он еще раз.
— А другие кланы обкрадывают вас?
— У нас нет ничего, что им нужно.
— Но все они обкрадывают друг друга?
— Конечно.
— Это настоящее варварство, — решила она вслух. — Неужели никто из лаэрдов никогда не выменивает то, в чем нуждается?
— Почему же? — отозвался Габриэль. — Дважды в год проходят заседания совета, где присутствуют невраждующие кланы. Я слышал, что там многое выменивают друг у друга.
— Вы слышали? Так вы никогда не присутствовали на этих встречах?
— Нет. — Она ждала дальнейших объяснений. Он молчал.
— Разве вас туда не приглашали?
Ее голос звучал сердито, она уже готова была обидеться на него.
— Туда приглашаются все лаэрды, жена.
— Тогда почему же вы, скажите, Бога ради, не присутствуете на них?
— У меня нет на это ни времени, ни желания. Да и, кроме того, как я уже объяснял вам, у нас нет ничего на обмен.
— А если бы было? — спросила она. — Вы бы отправились на эти встречи?
В ответ он только пожал плечами. Она вздохнула.
— А что говорит вам о воровстве отец Мак-Кечни? Казалось, его жену тревожило мнение священника.
— Он не осуждает нас, если вы спрашиваете об этом. Он знает, что спорить с нами было бы бесполезно. Выживание — вещь поважнее таких ничтожных вещей, как вполне простительные грешки.
Она была совершенно сражена позицией своего супруга. И чертовски ему позавидовала. Должно быть, приятно не беспокоиться все время о своих грехах.
— Отец Мак-Кечни — необычный священник.
— Почему вы так говорите?
— Он очень добр. И потому необычен.
Габриэль нахмурился.
— Английские священники иные?
— Они жестоки. — Как только слово сорвалось у нее с языка, она сразу же почувствовала себя виноватой, что скопом соединила всех служителей Божьих с теми немногими бессердечными, которых знала. — Некоторые, возможно, добры, — поспешила добавить она, — я уверена, что среди них есть хорошие люди, которые не считают женщин последними существами в любви Бога.
— Последними — в чем?
— В любви Бога, — повторила Джоанна и распрямила плечи, но головы не подняла. — Вы должны знать, Габриэль, что я в сложных отношениях с церковью.
Она говорила так, словно каялась в страшном преступлении.
— А почему так, Джоанна?
— Я бунтовщица, — прошептала она.
Он улыбнулся. Ей показалось, он решил, что она с ним шутит.
— Я бунтовщица, — повторила она. — Я верю не во все, чему учит церковь.
— Например? — спросил он.
— Я не верю, что Господь любит женщин меньше, чем волов.
Габриэль никогда не слышал ничего более нелепого.
— Кто же вам сказал… Она прервала его:
— Епископ Холвик любил повторять, что по иерархии, установленной Господом, женщина стоит после волов и она должна об этом всегда помнить. Он говорил, что, если я не выучусь истинному смирению и покорности, я никогда не почию вместе с ангелами.
— Этот епископ был вашим исповедником?
— Одно время, — ответила она. — Из-за важного положения Рольфа. Он накладывал много разных покаяний.
Габриэль вдруг ощутил весь пережитый некогда ею страх. Он наклонился и положил руку ей на плечо. Она вздрогнула.
— Расскажи об этих покаяниях, — приказал он. Она покачала головой. Ей было тяжело говорить.
— Когда же Алекс приедет домой?
Он понял, что она умышленно переменила тему, и решил позволить ей делать то, что ей хочется. Его жена была исполнена странной тревоги. По тому, как она сейчас сжимала и разжимала руки, он догадался, что епископ Холвик возглавлял список ее прежних несчастий.
— Алекс вернется домой, когда будет закончена стена, — ответил он. — Вчера вы уже спрашивали меня об этом. Разве вы забыли мой ответ?
— Может статься, я вновь спрошу вас об этом завтра.
— Зачем?
— Сын должен жить с отцом. Разве он счастлив в семье родичей матери? Зачем вы поручили этим людям заботу о нем? Такой маленький ребенок нуждается в привязанности отца.
Да она просто оскорбляет его подобными вопросами! Габриэль, впрочем, не считал, что она это делает намеренно. По ее лицу было видно, что она обеспокоена участью мальчика.
— Алекс рассказал бы мне, если бы с ним дурно обходились.
Она сильно потрясла головой, протестуя:
— Нет, он может не рассказать вам об этом. Он будет просто молча страдать.
— Зачем же ему страдать молча?
— Потому, что он стыдится. Возможно, он думает, что сделал что-то дурное и заслуживает жестокого обращения. Привезите его домой, Габриэль. Ведь он наш сын.
Габриэль притянул ее к себе, усадил на колени и приподнял ее голову за подбородок. Он долго смотрел на нее, пытаясь понять, что творится в ее голове.
— Хорошо, я привезу его домой погостить.
— Когда же?
