— Я вызвал неудовольствие милорда, — объяснил Колум низким шепотом. — Этот пустяковый порез — для него доказательство, что я был невнимателен.
Объяснив это, Колум посмотрел через плечо на Лилу и нахмурился. Лила опустила глаза. «Не эта ли маклоринка стала причиной его невнимательности?» — подумала Джоанна.
Колум ни разу не вздрогнул, пока она обрабатывала его рану, а ей пришлось долго провозиться. Лила помогала хозяйке, разрывая белоснежный холст на длинные полосы.
— Вот, — объявила Джоанна, закончив перевязку. — Теперь вы как новенький, Колум. Только не намочите повязку и, пожалуйста, не напрягайте руки, не поднимайте ничего тяжелого. Я буду перевязывать рану каждое утро.
— Он и сам может об этом позаботиться, — заметил Габриэль, подходя к очагу. Опустившись на одно колено, он поприветствовал своего четвероногого любимца.
— Я бы предпочла сама менять ему повязку, милорд, — проговорила Джоанна.
Она отодвинулась так, чтобы Колум мог подняться, а затем обошла стол и встала у другой его стороны. На скатерти в беспорядке были разбросаны цветы, оставленные здесь Лилой. Джоанна собиралась поставить их в фарфоровую вазу с водой.
— Не противоречьте моим распоряжениям, жена.
Габриэль выпрямился и повернулся к своему солдату.
Его голос звучал гневно, когда он приказал тому выйти из зала.
— Возвращайтесь к своим делам, Колум. Вы потратили достаточно много времени. Лила, останьтесь. Я хочу сказать вам одно слово, прежде чем вы уйдете.
Суровость в голосе мужа изумила Джоанну. Он, очевидно, разъярился на солдата, а кое-что от его гнева досталось и Лиле. Маклоринка выглядела потрясенной. Джоанне хотелось защитить ее. Но сначала она решила выяснить, чем же Лила рассердила лаэрда.
— Я предписала Колуму не поднимать ничего тяжелого, милорд.
— Он должен работать на укреплении стены.
— Вы хотите сказать, он должен ворочать валуны? — ужаснулась Джоанна.
— Именно, — спокойно подтвердил ее супруг.
— Но ему нельзя этого!
— Но будет.
Она собрала цветы и не глядя сунула их в вазу. Все ее внимание было приковано к мужу.
Она решила, что не совсем справедлива к нему. Ее супруг просто не знает, как тяжело ранен Колум.
— Рака очень глубока, милорд. Он вообще не должен работать.
— Он будет работать, даже если он потеряет руку, жена.
— Мои швы разойдутся.
— Пусть работает одной рукой или катит камни. Мне все равно. Лила!
— Да, милорд.
— Вы больше не будете отвлекать моих солдат, когда они заняты делом. Вы поняли меня?
Ее глаза наполнились слезами.
— Да, милорд. Я поняла. Это больше не повторится.
— Посмотрим. Теперь вы можете идти.
Лила быстро сделала реверанс и повернулась к дверям.
— Могу ли я послезавтра вернуться, чтобы помогать миледи?
Джоанна собиралась сказать «да». Но Габриэль опередил ее с ответом.
— В этом нет необходимости. Вас заменит кто-нибудь из макбейновских женщин.
Лила бегом бросилась из залы. Джоанну слова мужа привели в ярость, она с силой впихнула в вазу оставшиеся цветы.
— Вы ранили ее чувства, милорд.
— Это не убьет ее.
— Но что все это значит?
— Ко мне, Дамфрис. Пора выйти на улицу.
Джоанна, воткнув в вазу последний цветок, бросилась за мужем к выходу и остановилась перед ним, загораживая дорогу.
Она уперла руки в бока, а голову вскинула так, чтобы смотреть ему прямо в глаза.
Сейчас она отнюдь не выглядела робкой. Габриэль увидел в ее глазах огонь и был так доволен быстротой ее реакции, что ему захотелось улыбнуться.
Однако он по обыкновению насупился:
— Вы хотите знать, что произошло?
— Да, милорд.
— Об этом спрашивать нельзя. Она изменила тактику.
— Зато можно высказывать свое мнение, — напомнила она ему. — А мое мнение таково, что вы расстроили Лилу своим замечанием.
— Ничего, переживет. — В его тоне не было сожаления.
Ей стоило немалых усилий не отступить под его взглядом.
— Возможно, хорошая жена прекратила бы этот разговор, — прошептала она.
— Вот именно. Она вздохнула:
— Пусть я не буду очень хорошей женой, Габриэль, но я все-таки хочу знать, что же Лила такое сделала, чем она рассердила вас.
— Из-за нее едва не был убит один мой солдат.
— Из-за нее?
— Да, из-за нее.
— Но наверняка она не хотела этого! — стояла на своем Джоанна.
Габриэль нагнулся к ней и, приблизив лицо к ее глазам, тихо сказал:
— Виноват в этом Колум. Кажется, вы очень печетесь о нем. Так вот: он не соображал, что делает.
Она распрямила спину:
— Не намекаете ли вы на тот случай, когда я нечаянно оказалась в самом центре ваших военных упражнений, супруг мой?
— Именно.
— С вашей стороны слишком нелюбезно вспоминать об этом, — заявила она.
Но Габриэль, как видно, мало беспокоился о том, чтобы быть любезным.
— Остаться живым более важно, чем не поранить чьи-то чувства, — пробормотал он.
— Верно, — уступила она.
Дамфрис оборвал их разговор громким лаем. Габриэль обернулся, позвал собаку и покинул комнату, не поглядев на жену и не попрощавшись.
