Муж тесно прижимал ее к себе. По-видимому, ее вопрос огорчил его. Она не могла понять почему. В конце концов, не может же она читать чужие мысли! Она решила было сообщить ему об этом своем недостатке, но удержалась. Зачем усиливать его гнев? Она его жена и, следовательно, должна стараться угождать ему.
Джоанна решила переменить тему разговора и начала с похвалы, надеясь польстить ему.
— Вы были правы, супруг мой. Лес просто кишит волками.
Но, кажется, она опять сказала что-то не то. Он еще сильнее сжал ее, и она услышала его громкое прерывающееся дыхание.
— Вы промокли насквозь! — рявкнул он — Вы наверняка схватите лихорадку и умрете в неделю.
— Не умру, — заявила она. — Я переоденусь в сухое платье и стану точно такая же, как всегда. Вы сдавили меня так, что я не могу дышать, супруг мой. Пожалуйста, выпустите меня.
Габриэль не обратил внимания на ее просьбу. Он выругался и начал быстро спускаться. Она прижалась к его шее и закрыла глаза, предоставив ему беспокоиться о том, чтобы ветки не хлестали ее по лицу.
Он не дал ей встать на ноги, а понес к своему коню, поднял повыше и опустил в седло. При этом он не был очень мягок и заботлив.
Она тут же принялась распрямлять свои нижние юбки. Ткань прилипла к коже. Она знала, что сейчас выглядит не так, как пристало выглядеть леди, но она просто задохнулась от ужаса, когда увидела, что мокрое платье облегает ее грудь. Она быстро перебросила косы вперед, чтобы прикрыться ими.
К счастью, солдаты не обращали на нее внимания. Габриэль стоял спиной к ней и распоряжался насчет мертвых волков. Колум и Кит спрыгнули с лошадей, чтобы связать веревкой волчьи шеи.
— Оттащите их на заднюю сторону гребня и сожгите, — приказывал Габриэль. Он перебросил поводья пойманной кобылы Джоанны в руки Линдзи и велел ему и остальным солдатам возвращаться в башню.
Он хотел на минуту остаться с женой наедине.
Колум, удаляясь, бросил на нее сочувственный взгляд. Он, по-видимому, полагал, что ей сейчас здорово достанется. Кит сделал то же, если можно было разглядеть сочувствие в суровом выражении его лица.
Но Джоанна подняла голову, скрестила руки на груди и постаралась выглядеть совершенно спокойной.
Габриэль подождал, покуда его солдаты уйдут, и вернулся к ней. Он положил руку ей на бедро, чтобы заставить ее взглянуть на себя.
— Вы хотите мне что-нибудь сказать, жена?
Она кивнула. Он подождал.
— Ну? — наконец спросил он.
— Я хочу, чтобы вы пересилили свой гнев.
— Это не то, что я хотел услышать. Она положила свою руку поверх его:
— Вы ждете извинений, не так ли? Так, очень хорошо. Мне жаль, что я пренебрегла вашим предложением отдохнуть.
— Предложением?
— Совсем не нужно рычать на меня, супруг мой. Это грубо.
— Грубо?
Она не понимала, зачем он повторяет ее слова. А он не понимал, почему ока не в истерике после своей битвы с волками. Разве до нее не доходит, что могло бы произойти? Великий Боже, ему страшно думать об этом. Эти дикие звери могли бы разорвать ее на части!
— Джоанна, я хочу, чтобы вы обещали мне никогда больше не оставлять башню без надлежащего сопровождения.
Его голос звучал хрипло. Она подумала, что это, возможно, оттого, что он едва сдерживается, чтобы не закричать на нее. Если она права, значит, ее муж и впрямь считается с ее чувствами.
— Милорд, я не хочу стать узницей в вашей башне, — объяснила она. — Я уже вынуждена была прибегнуть к обману только для того, чтобы немножко поохотиться. Мне должно быть позволено ходить и ездить туда, куда я захочу.
— Вы не будете этого делать.
— А с сопровождением?
— Проклятье, женщина, я только что это…
— Предложили?
— Я не предлагаю. Я требую от вас обещания.
Джоанна похлопала его по руке. Однако Габриэль был не в том настроении. Он указал на землю под деревом, где валялся ее растерзанный плед.
— Вы понимаете, что вас могли разорвать на части так же быстро и легко, как этот плед?
Ее глаза расширились от удивления. Он подумал, что она наконец начинает понимать, в какой опасности находилась. Он кивнул:
— Да, вас могли растерзать, жена.
Джоанна улыбнулась. Это была не та реакция, какой он ожидал. Как же выучить ее осторожности, если она не осознает опасностей, которые ее окружают?
Габриэль нахмурился, недовольный:
— Я все время пытался привыкнуть к вам, как к своей жене, Джоанна. Вы затрудняете мне это. Чему, скажите, ради Бога, вы улыбаетесь?
— Я только теперь поняла, милорд, что вы гневаетесь оттого, что я могла погибнуть. Я думала, что вы сердитесь из-за того, что я не уважила вашего предложения отдохнуть. Теперь я поняла, — прибавила она, кивая. — Это правда, что вы начали заботиться обо мне. Ваше сердце смягчилось, не так ли, супруг мой?
Он не мог ей позволить свести все к таким глупым выводам. Он покачал головой:
— Вы моя жена, и я должен всегда защищать вас. Таков мой долг, Джоанна Но я — воин прежде всего, кажется, вы забыли это важное обстоятельство.
Она не знала, о чем это он говорит.
— А как сочетается то, что вы воин, с вашим отношением ко мне?
— Сердечные дела меня не интересуют, — отрезал он. Она распрямила плечи.
