От нее исходит затхлый запах кухни, которую никогда не проветривают.
– Вот придут немцы, тогда Украину снова зауважают.
Миша уже спускается Софии навстречу. На нем майка и пижамные брюки, волосы торчат в разные стороны.
– Скорее в подвал! – Он старается перекричать дикий вой. Громко топая, они сбегают вниз под неумолчный рев сирен. Несколько взрывов сотрясают дом.
– Значит, это правда, – говорит мужчина в длинном черном пальто, когда они оказываются в подвале. – Гитлер нарушил договор, напал на русских. Это его главная ошибка. Скоро русские выпроводят его восвояси.
В городе стоит нескончаемый шум автомобилей, грузовых и легковых, русские отступают на восток. Военные закладывают взрывчатку, сжигают и уничтожают все, что может пригодиться наступающей армии вермахта. Из тюрьмы НКВД, что в нескольких сотнях метров от их дома, слышатся выстрелы и крики.
К утру следующего дня вдобавок к нарастающему зною над городом нависает мрачная, пугающая тишина.
Раздается стук в дверь. Перед ними стоит Еленюк, она вне себя.
– Не могу ничего узнать о брате. Что с ним сделали? Мы, родственники, целый день стояли под окнами тюрьмы, кричали, звали, но нам больше не отвечают. Погодите, вот придут немцы, – грозит она, размазывая слезы по грязному лицу. – Тогда русские за все заплатят. Мы столько выстрадали, мы, чистокровные украинцы.
Она хватает Мишу за руку, пальцы ее тонкие и жесткие.
– Одно я знаю точно, пан Вассерман: лучше немцы, чем русские. У меня родственники на Восточной Украине. И мы знаем, что творил там Сталин в тридцать третьем году. Забирал у крестьян все зерно, чтобы накормить Москву, вы и представить не можете таких ужасов. Погибли миллионы. Из-за голода тогда становились людоедами, пан Вассерман. Люди были похожи на скелеты, и это дело рук Сталина и евреев-коммунистов. Ах да, вы же евреи.
Она уходит, оставляя их в замешательстве. И в волнении. Жара усиливается, улицы пустеют, в ожидании немцев все сидят по домам. Со стороны тюрьмы НКВД идет ужасный запах.
– Что нам делать? – произносит София, глядя из окна на опустевшую улицу. – Собираться в дорогу? Но куда?
Воздух начинает дрожать, и скоро уже отчетливо слышится грохот танков, рев мотоциклов. Слишком поздно.
Немцы въезжают во Львов, словно в летний лагерь, молодые и загорелые, здоровые солдаты в бледно-зеленой униформе с черно-серебристой отделкой на вороте. Во главе колонны – украинский батальон СС «Нахтигаль». Сидя на танках «Пантера», солдаты улыбаются и поют украинские песни – бравые красавцы-львовяне возвращаются на родину.
Из окна Миша и София видят, как молодые женщины в летних платьях и старушки в белых платочках дарят им цветы. Мужчины радостно отдают честь, конечно же, они вспоминают старые добрые времена, когда счастливо жили при цивилизованных австрийских немцах.
И все это время из тюрьмы в конце улицы распространяется нестерпимая вонь. Выйдя из дома, Миша видит толпу перед тюремной стеной. Жара усиливается, зловоние становится невыносимым.
Внутри произошло что-то ужасное, и вот-вот все раскроется.
Ночью с лестничной клетки внезапно слышится шум и возня. Женщина плачет, кого-то тащат вниз.
– Это у Коэнов, – говорит Миша.
Соседей из большой квартиры на верхнем этаже выгоняют прямо на улицу.
Миша встает и проверяет, заперта ли дверь.
Утром на лестничной клетке они встречают взвинченную госпожу Еленюк с покрасневшими от слез глазами. Она хочет сказать что-то Мише на ухо. Он чувствует на щеке ее влажное дыхание.
– Знали бы вы, что творили в тюрьме эти евреи, – шипит она. – Груды трупов. Священник распят на стене. Эти евреи из НКВД убили тысячи невинных людей. Звери, они убили и моего родного брата. Теперь во Львове нет места евреям, – повторяет она, – нет места.
Она уходит. Лицо у Софии совсем белое.
– Это предупреждение? Что значат ее слова?
– Не знаю. Нужно выяснить.
Миша натягивает куртку.
– Не ходи. Это опасно.
– Опасно ничего не знать.
По улице Казимежа к тюрьме Бригидки движется разъяренная толпа, люди возбужденно переговариваются. Ночью на стенах домов появились плакаты. «Украина для украинцев. Долой Москву, поляков, армян и евреев». Он читает и не верит глазам. Неужели украинцы всерьез думают, что нацисты позволят им править страной самостоятельно, а сами удовольствуются лишь мягким ненавязчивым протекторатом?
Стоящие у ворот тюрьмы люди зажимают рты платками. Тяжелые дощатые тюремные двери широко распахнуты. Миша прикрывает лицо рукавом, чтобы не чувствовать вонь, и идет вперед. Ряды тел лежат во дворе под палящим солнцем. Женщины в летних платьях, мужчины в костюмах выносят из тюрьмы все новые тела, вынимая трупы из неглубоких могил во дворе. Вот госпожа Коэн с испуганным лицом смахивает веткой грязь с мертвого тела.
Миша смотрит вокруг, застыв в оцепенении. Несколько женщин в крестьянских платочках причитают над грязными, с провалившимися глазницами трупами.
