Он рванулся вперед, дернул стоп-кран и побежал дальше, к началу поезда. Вытащил из держателя аварийный молоток. В голове что-то колотилось – или Эдди слышал их приближающиеся шаги? Поезд начинал тормозить. Боман размахнулся, обрушил молоток на оконное стекло и сжался в комок, спасаясь от рассыпавшихся брызгами осколков. Затем выпрыгнул на ходу, упал и покатился по траве.
Поезд стремительно удалялся. Под колесами пробежали огненные змейки – это сработало аварийное торможение. Несколько секунд Эдди лежал неподвижно, пытаясь понять, не сломал ли он себе что-нибудь. А потом поднялся, сразу ощутив прилив сил.
Через четверть часа он выдохся. Огляделся – вокруг стеной стоял лес. Эдди нагнулся, уперев руки в колени и пытаясь ввести дыхание в ритм.
Ненависть к самому себе – вот то, что до сих пор двигало им в жизни. А насилие было лишь лекарством – от страха и от одиночества, от стыда и от переживания собственной незначительности.
Дома на кухне Мэнни прыгнул ему на колени. И замурчал, когда хозяин приласкал его.
Потом Эдди достал ноутбук и при помощи шпионской программы подключился к компьютеру Томми Янссона. Ничего интересного. Боман надел наушники и прослушал запись с встроенного микрофона. Эта программа запускалась сама собой, как только появлялся звук. И была очень чувствительной.
Сначала Эдди услышал шаги. Потом все стихло, и программа отключилась. Затем как будто скрипнула и снова захлопнулась дверь. Программа отключилась – и так несколько раз. А затем как будто бы застучала клавиатура и… зазвонил телефон.
Боман услышал голос Томми. Тот как будто что-то записывал на бумаге.
«Повтори по буквам», – попросил он кого-то.
И снова заскрипел по бумаге грифель.
«Я передам им все немедленно», – сказал Янссон.
Эдди прижал наушник к уху, пытаясь расслышать малейший звук. Томми снова набирал на мобильнике какой-то номер. Пошли гудки… Потом Янссон заговорил по-английски… Если так можно было назвать этот жуткий волапюк[21] почти неузнаваемых слов. Томми сообщил, что Гектор Гусман и Соня Ализаде в «Линкольн Навигаторе» и что их опознал свидетель.
Гектор Гусман? Откуда Янссону это может быть известно?
И что за свидетель, черт его подери…
Все летело к черту.
Всплески ЭКГ были слабыми. Йенс, обливаясь п
Внезапно Стеве остановился и всплеснул руками.
– Что вы задумали? – испугалась Бринкман.
Медик огляделся, пробурчал себе что-то под нос, развернулся, опрокинув стол. Алюминиевый таз полетел на пол, а доктор Стеве исчез за дверью.
– Куда вы, эй?! – закричала София.
Она оглянулась на Йенса – в его глазах застыл тот же панический страх. А Лотар лежал на кушетке почти как труп.
– И что теперь делать? – спросила Бринкман.
Валь молчал, продолжая качать воздух.
Но дверь распахнулась – не прошло и минуты. Вошел доктор Стеве с двумя паяльниками и удлинителем, который он с порога бросил Софии. Та поспешила к розетке.
Паяльники накалились. Врач взял их в обе руки и склонился над Лотаром. По комнате пошел запах паленого мяса.
У Бринкман помутилось в голове. Теперь она окончательно превратилась в бездушный инструмент в руках доктора Стеве. Двигаясь как в тумане, женщина выполняла его приказы. Зажимала Тидеманну внутренние артерии, набирала шприцы. Контролировала все, что можно было контролировать, вытирала лоб со лба Стеве. Делала, что должна.
София вернулась к действительности не раньше, чем был наложен последний шов. Она оглядела груду пустых ампул и окровавленных тряпок, а потом посмотрела на Лотара – у того как будто прибавилось краски в лице.
«Как?» – спросила медсестра доктора одними глазами.
Стеве стянул с руки окровавленную латексную перчатку.
– Мы стабилизировали его состояние, несмотря ни на что.
Бринкман привычным движением зафиксировала нитку и бросила иглу в груду мусора.
– И?..
– Он выкарабкается.
Врач вышел из комнаты. София встретила взгляд Йенса, стоявшего в изголовье койки.
– Мы больше не можем играть жизнью этого мальчика, – сказала она.
И тут ее затрясло. Сначала руки – от подмышек. Женщина сжалась, сомкнула пальцы в замок на груди, но дрожь не унималась. Валь подоспел со словами утешения. О том, какая она молодец… Но сейчас они мало значили для Софии. Скорее ей хотелось бы услышать от него что-нибудь оскорбительное, чтобы наорать на него, велеть закрыть пасть и послать к черту.
– Спасибо, – только и сказала она.
Прокурор Черстин Андерссон жила в Энебюберге в доме из зеленого мексиканского кирпича.
