Темные пейзажи вечернего города проплывали за окном. Безлюдные улицы промышленных районов, мимо которых ехал автобус, тонули в сером тумане. Арон смотрел на них отсутствующим взглядом. Смотрел и понимал, что всё-всё странное и пугающее, что произошло с ним за эти сутки, было по-настоящему. Не важно как и не важно почему. Это сейчас было не главным. То, что он так старательно пытался объяснить, чем угодно, только не тем, чем это на самом деле являлось, вдруг выплыло наружу. Всплыло окончательно, показав свой ужасный бок, по которому уже нельзя было спутать чудовище со случайным бревном, дрейфующим в море. Странно, но когда это стало понятно, пропал и страх. Арон больше не боялся. У него было чувство самосохранения, но вот этот парализующий животный страх отпустил его. Всё говорило о том, что то, с чем он столкнулся, представляет для него опасность, и теперь было нужно быть начеку. Если это случилось с ним дважды за сутки, то произойдет и еще. Сильно обострилось чутье. Нет, это не совсем так. Чутье работало всегда, просто сейчас он начал ему доверять. Понял, что рядом с ним всегда есть, может быть, единственный его друг. Друг абсолютно надежный. И как он раньше его не замечал?
Дверь «Икаруса» открылась прямо напротив огромной лужи. К счастью, она оказалась неглубокой, и Арон, преодолев её тремя большими прыжками, пошел в сторону общаги. До проходного корпуса идти было метров пятьсот по еле освещенной улице с разбитыми фонарями и потом еще метров двести по внутреннему дворику. После того как ушел страх, жить стало намного легче. Оставались насущные проблемы, но это уже были проблемы технического характера. Что? Как? Когда делать? Можно было, конечно, долго ломать голову над этими вопросами, но в этот раз Рон решил поступить по-другому. Он решил полностью довериться своей внутренней интуиции.
«Один раз доверюсь. Без всяких оглядок на разум. И посмотрю, что из этого выйдет, – думал Пестров, подходя к проходной. – В конце концов, какие у меня еще есть опции? Если так дальше пойдет, а то, что оно пойдет, как раз сомнений уже не вызывает, то шансов на то, чтобы остаться нормальным или даже живым, у меня немного». Он весело усмехнулся непонятно откуда так вовремя взявшемуся бесстрашию. Может, просто истратил весь страх? Может, страх – это конечный ресурс в человеке? Как-то же люди на войне воевали? Они ведь не были супергероями – бессмертными богами. Невозможно каждый день идти в атаку и каждый день бояться, как в первый раз. Так и недели не протянешь. Сляжешь от эмоционального коллапса. Скорее, остается только инстинкт самосохранения, а страх, говорящий нам «беги отсюда», слабеет, понимая, что проиграл, что больше не имеет власти. Главное – не поддаться ему. Перебороть.
Подойдя к общаге, он на минуту остановился. Не размышляя, он просто вгляделся в себя, стараясь ощущением почувствовать, что говорит ему чутье, и вопреки ожиданиям это было просто. «Надо отсюда валить. Сейчас. Остальное не важно!» – говорило чутье. Что ж… Значит, валим.
Войдя в общагу, он взял ключи и быстро поднялся на четвертый этаж. Почти выйдя из лестничной клетки, он остановился, развернулся и быстро поднялся к двери чердака. Она была заколочена. Доски в виде печати с расходящимися как у звезды лучами были нетронуты, и ни малейших следов, что тут прошлой ночью орудовал Арон, не было. Только запах гари ощущался тут сильней, и от него начинали всплывать ненужные сейчас воспоминания о ночном кошмаре. Он развернулся, чтобы уйти, и тут его осенило. Он ведь никогда тут раньше не был, не поднимался к этой двери и слышал только то, что дверь заколочена. Так какого хрена он тогда знает, что эта гребаная дверь заколочена в виде печати, напоминающей солнце? Он мог поклясться, что знал в точности, как выглядит дверь до того, как увидел её сейчас впервые. Мог даже показать те гвозди, о которые порезал руки сегодня ночью. Он знал, что если сейчас начнет ломать, то первая доска поддастся легко. Он тут уже был. Вчера. Ночью. Вопреки ожиданиям, Арон не испугался даже сейчас. Это новое открытие только укрепило в нем решимость поскорее убираться из этого зловещего места.
К счастью, Сергея в комнате не оказалось. На столе лежала записка.
«Дождись меня! Скоро приду. Надо поговорить. Сергей».
