Он был не только высок, но и широк в плечах, а изуродованные костяшки пальцев выдавали бывшего борца. Лицо его испещряли оспинки, нос не отличался прямизной, а глаза напоминали камешки. Все в нем указывало на человека из самых низов жизни, и одного взгляда на него было достаточно, чтобы оправдать присутствие виселиц у Ньюгейтской тюрьмы.
– Еще жив, – нахмурился Лависсер, бросая взгляд на Вильсена.
– Это ненадолго. – Высокий опустил на грудь умирающему ногу. – Вот и все.
– Ты, Баркер, пример для нас всех, – сказал гвардеец, подходя ближе к безжизненному телу. – Скучный был человек. Наверно, лютеранин. Возьмешь деньги? Чтобы было похоже на ограбление?
Баркер уже резал карманы убитого.
– Думаете, пошлют с нами кого-то еще? – спросил он.
– Похоже, они твердо вознамерились не отпускать нас одних, – беззаботно отозвался Лависсер, – но времени мало, очень мало, и я сильно сомневаюсь, что им удастся подыскать другого. А если кого и найдут, ты разберешься с ним так же, как и с этим. – Гвардеец никак не мог отвести глаза от мертвого Вильсена. – Я рассчитываю на тебя. Вот увидишь, в Дании тебе понравится.
– Понравится, сэр?
– Народ там очень доверчивый, – продолжая смотреть на капитана, заметил Лависсер. – Мы будем как волки среди ягнят. Очень жирных ягнят.
Он отвел наконец глаза от трупа, махнул рукой и, проблеяв, зашагал по переулку.
Дождь усилился. Погода в конце июля 1807 года напоминала мартовскую. Страну ждал плохой урожай, в Кенте стало одной вдовой больше, а достопочтенный Джон Лависсер отправился в «Олмак», где проиграл немалую сумму, около тысячи гиней. Только теперь это было уже не важно. Теперь все было не важно. Он оставил бесполезные расписки с обещанием рассчитаться по долгам и вышел из заведения с легким сердцем. Лависсер был на пути к славе.
Мистер Браун и мистер Беллинг, один толстый, другой худой, сидели рядышком, с серьезно-торжественным видом взирая на расположившегося по другую сторону стола армейского офицера в зеленом мундире. И то, что они видели, не нравилось ни одному ни другому. Вид у посетителя – назвать его клиентом не поворачивался язык, – высокого, темноволосого мужчины с суровым лицом и шрамом на щеке, был весьма зловещий, и шрам отнюдь не казался каким-то лишним ему дополнением. Мистер Браун вздохнул и, отвернувшись, посмотрел в окно, за которым бушевал обрушившийся на лондонский квартал Истчип дождь.
– Хорошего урожая ждать не приходится, мистер Беллинг, – тревожно молвил он.
– Июль! – с чувством отозвался мистер Беллинг. – Разве это июль! Больше похоже на март!
– Подумать только, топить камин в июле! – покачал головой мистер Браун. – Неслыханное дело!
В почерневшем камине действительно догорала скупо отмеренная кучка угля. Висевшая над ним кавалерийская сабля была единственным украшением обитой панелями комнаты и напоминанием о военной природе сего учреждения. Почтенные джентльмены, Беллинг и Браун, были армейскими агентами, обязанность которых заключалась в надзоре за финансами служащих за границей офицеров. Дополнительно они исполняли роль комиссионеров, предоставляя свои услуги желающим продать или купить офицерский чин, но в этот холодный, ненастный июльский день никакого побочного дохода ожидать не стоило.
– Увы! – Мистер Браун развел руками. Пальцы у него были пухленькие, беленькие, с красиво обработанными ногтями. Он размял их, как будто собирался сыграть на клавесине. – Увы, – повторил мистер Браун, осторожно поглядывая на хмурящегося офицера по другую сторону стола.
– Все дело в природе вашего патента, – пояснил мистер Беллинг.
– Именно так, – вмешался мистер Браун. – В природе, так сказать, вашего патента. – Он грустно улыбнулся.
– Мой патент ничем не хуже других, – угрюмо сказал офицер.
– О нет-нет! – бодро воскликнул мистер Беллинг. – Даже лучше! Вы согласны, мистер Браун?
– Намного лучше, – с энтузиазмом подтвердил мистер Браун. – Вы получили звание на поле боя, не так ли, мистер Шарп? Такое редко случается. Крайне редко! И достойно восхищения, – добавил мистер Браун.
– Совершенно верно, – согласился мистер Беллинг. – Заслужить офицерское звание на поле боя! Подняться из низов! Это… – он помедлил, подбирая подходящее выражение, – значительное достижение!
– Но не… взаимозаменимое, – деликатно указал мистер Браун. Ладошки его то раскрывались, то закрывались, напоминая крылья бабочки.
– Вот именно, – с облегчением подтвердил мистер Беллинг, довольный тем, что его партнер подыскал верное слово. – Невзаимозаменимое, мистер Шарп.
Несколько секунд все трое молчали. В камине шипели уголья, дождь стучал в оконное стекло, где-то на улице, заполненной скрипом и громыханием повозок и карет, щелкнул кнутом ломовой извозчик.
– И что это значит? – спросил лейтенант Ричард Шарп.
– Это означает, что ваш патент невозможно обменять на деньги, – любезно объяснил мистер Беллинг. – Вы его не купили и, следовательно, не можете продать. Патент вам даровали. Дар королей можно вернуть, но нельзя продать.
– Но мне говорили, что я могу его продать! – сердито бросил Шарп.
– Вас ввели в заблуждение, – ответил мистер Браун.
