За соседним столиком два сержанта, один в «камуфле» с морпеховским красным якорем на плече, второй — в полицейской тёмно-синей «тактике» с шевронами Специального полка полиции, играли в карты. На автоматные патроны. И я не то, чтобы подслушивал, просто разговаривали они довольно громко.
— Слушай, — подал голос полицейский. — Говорят, в Кронштадте «медицина» наша лекарство какое-то от этой дряни выдумала и сейчас они его ускоренно до ума доводят.
— Брехня, — фыркнул морпех. — Мой коре́фан там на периметре дежурит. Говорит, город и окрестности зачистили, блок-посты на дамбе в обе стороны поставили, жизнь почти нормальную налаживают — это да. А вот про лекарства пока тишина. Хотя, хорошо бы.
Тут я с товарищем военным согласен, хорошо бы…
От разговора сержантов-картёжников меня отвлёк новый персонаж. Явно только что пришедший, когда я пиво брал, его за столиками точно не было. Интересный дяденька. Седая аккуратная борода, стрижка «ёжиком», глубокие морщины, но ярко-голубые глаза — острые, молодые.
— Новенький? — спросил он, когда я допил пиво.
— Не определился пока. Может и новенький, а может — временный, тут — как сложится, — ответил я.
— Николай Николаевич, — он протянул руку. Ладонь ухоженная, но рукопожатие твёрдое. — Видел, как ты въезжал. «Соболь» весь в красных звездах и серпах-молотах — такое не забудешь.
— Сувенир от товарищей, — хмыкнул я.
— Слушай, — он подвинул стул ближе, понизив голос. — Я присяду? У меня тут… скажем так, тема для разговора, которая тебя, возможно, заинтересует.
Я делаю приглашающий жест рукой, мол, располагайтесь, слушаю.
Пока знакомились и осторожно присматривались друг к другу, перекидываясь ничего не значащими фразами о погоде и общей обстановке на базе, подоспело моё мясо. Я гостеприимно предложил собеседнику угощаться, тот вежливо отказался, мол, сыт, едва ли не только что из-за стола. Ну, хозяин — барин.
— Итак, — Николай Николаевич, видимо, решил перейти к делу. — Ты, кстати, не против, что я сходу на «ты». Всё же разница у нас минимум в два раза.
Я как раз впился зубами в сочный, брызжущий мясным соком кусок, поэтому ограничился утвердительным мычанием и коротким взмахом ладони. Общий смысл «послания» сводился к: «Хоть горшком назови…», в том смысле, что — пофиг ваще и не важно в принципе. Не возражаю, мол. Старик понял меня верно и продолжил.
— Мне тебя, друг мой, рекомендовали как решительного, смелого и порядочного молодого человека.
Да ладно? Это кто ж меня тут уже кому-то рекомендовать может? Старикан явно мои эмоции на физиономии прочитал и лишь улыбнулся этак, с прищуром, прямо как «дедушка Ленин».
— Дифирамбов тебе напеть Милованова успела, — увидев непонимание на моем лице добавил. — Надежда Семёновна. Серёжа, друг мой, Питер, если вдуматься, город очень маленький, в нём все друг друга знают. Я — врач, Надя — врач, оба в медицине много лет, и знакомы, наверное, примерно столько же, сколько ты на свете живёшь. А если и меньше, то не намного.
Я коротко хохотнул, вспомнив древнюю хохму одного из сослуживцев. Поймав непонимающий взгляд собеседника пояснил.
— Со мной вместе в «Бастионе» один бывалый мужик служил. Так он любил присловье, мол, если два воевавших русских офицера за пятнадцать минут разговора не найдут ни одного общего знакомого, значит один из них — американский шпион.
— Вот-вот, — согласился Николай Николаевич. — Не мир тесен, а слой — тонок. Так я это всё к чему… Есть дело. Как раз для решительного и смелого, того, кто не побоится влезть в опасное место, пострелять мегов и вернуться.
— Мегов? — незнакомый термин резанул слух, я даже от шашлыка отвлекся.
— Ну, да, мегов, — кивнул Николай Николаевич недоуменно, а потом явно сообразил. — Так, книжку, выданную после регистрации, ты, как я понимаю, даже не открывал, да?
Я сделал вид, что вновь сильно увлечен пережевыванием мяса и изобразил рукой в воздухе нечто этакое… эфемерно-неопределенное. И промычал что-то в том же духе.
— Всё понятно, — улыбнулся старик. — Любую инструкцию в России нужно начинать с фразы «Ну что, млядь, сломал⁈» Советую отнестись к вопросу более серьёзно. Там реально написано много толкового и нужного, особенно на первых порах, пока сам не разобрался что к чему. Обобщенный, так сказать, опыт. А «меги» — это зараженные. У нас тут есть из Военно-медицинской академии люди, придумали им наукообразное определение — мегалофаги. По-гречески получается вроде «всё пожирающие». Хотя слышал я за последние дни разные названия: и зомби, и твари, и упыри, и зары… В смысле — зараженные.
Я понятливо кивнул. Тварями, упырями и зомби зараженных и я звал. А «меги» или «зары»… А чего? Тоже вариант. Коротко, понятно и при дамах произнести не стыдно.
— Так вот, — вернулся к главному Николай Николаевич. — Есть дело, которое имеет шансы серьёзно обогатить всех, кто под него подпишется. Но оно… как бы это сформулировать… очень разностороннее…
— Если какой-то криминал — сразу ну его нафиг, — припомнил я «тонкий намёк» давешнего лейтенанта.