– Да тот, у которого был ботинок, – беспечно ответил Спиллер.
– О…
Хомили взяла головку чертополоха и принялась подметать пол, тем самым давая понять Спиллеру, что у неё есть дела поважней, чем их беседа, и вместе с тем не проявляя бестактности.
– Какой ботинок?
– Этот.
Хомили перестала подметать и, уставившись на Спиллера, ровным голосом сказала:
– Но этот ботинок раньше принадлежал джентльмену.
– Раньше – да, – подтвердил Спиллер.
Несколько секунд Хомили молчала, потом наконец сказала:
– Ничего не понимаю.
– До того как Кривой Глаз их стибрил, – объяснил Спиллер.
Хомили засмеялась и беззаботно спросила, твёрдо решив не волноваться:
– Кривой Глаз… Кривой Глаз… Кто такой этот Кривой Глаз?
– Я же вам сказал: цыган, который украл ботинки.
– Ботинки? – повторила Хомили, поднимая брови и подчёркивая голосом множественное число.
– Ну да, их была пара. Стояли за дверью буфета в большом доме. Там их Кривой Глаз и стянул. Пришёл туда продавать прищепки для белья, а во дворе за дверью каких только не было ботинок! Разных фасонов и размеров, все – начищенные до блеска. Стояли на солнышке, пара возле пары… и щётки, и всё прочее…
– О-о, – протянула задумчиво Хомили, подумав: «Неплохая добыча». – И что, он все их прихватил?
Спиллер засмеялся.
– Ну нет! Кривой Глаз не такой дурак. Взял одну пару, а соседние сдвинул, чтобы видно не было.
– Понятно. А этот ботинок кто добыл – ты?
– Можно и так сказать, – ответил Спиллер и добавил, словно это всё объясняло: – У него был пёстрый кот.
– При чём тут кот? – удивилась Хомили.
– Однажды ночью этот кот устроил ужасный концерт у него над ухом. Кривой Глаз поднялся и запустил в него ботинком – вот этим. Хороший был ботинок и воду не пропускал, пока ласка не прогрызла дыру в носке. Вот я и взял его – проволок за шнурок через изгородь, спустил на воду, залез в него, проплыл вниз по течению до поворота, вытащил на землю, а летом высушил в высокой траве.
– Там, где мы его нашли? – спросила Хомили.
– Ага. – Спиллер захохотал. – Вы бы послушали, как он ругался утром! Он же точно знал, куда кинул ботинок, и не мог понять, почему его там нет. Теперь всякий раз, когда проходит мимо этого места, ищет его.
Хомили побледнела и встревоженно повторила:
– Ищет?
Спиллер пожал плечами:
– Ну и что? Он же не додумается искать на этом берегу! Ведь знает же, куда швырнул ботинок, знает точно, потому-то ничего и не понимает.
– Ах господи, господи! – жалобно запричитала Хомили.
– Да нечего вам волноваться, – успокоил её Спиллер. – Ну, я пошёл. Что-нибудь принести?
– Я бы не отказалась от чего-нибудь тёплого, – сказала Хомили. – Этой ночью мы все озябли.
– Может, овечьей шерсти? Там, у дороги, её на колючках полно.
– Всё, что угодно, лишь бы грело. И лишь бы…
От внезапно пришедшей мысли глаза Хомили округлились.
– И лишь бы это не был носок Кривого Глаза.
В тот вечер Спиллер ужинал вместе с ними (холодный отварной пескарь с салатом из щавеля). Он принёс им великолепный комок чистой овечьей шерсти и длинный красный лоскут, оторванный от шерстяного одеяла. Под, не будучи таким противником вина, как Хомили, налил ему в половинку ореховой скорлупы бузинной наливки, но Спиллер к ней даже не прикоснулся, уклончиво пояснив:
– У меня дела.
Они догадались, что он собирается в дальний поход.
– Ты надолго? – спросил Под, пригубливая наливку с таким видом, словно хотел лишь попробовать.
– На неделю, – ответил Спиллер. – Может, дней на десять…
– Смотри, будь осторожен. – Под сделал ещё глоток и сказал Хомили, протягивая скорлупку: – На, попробуй. Очень неплохо.
– Мы будем по тебе скучать, Спиллер, – сказала та, хлопая глазами и не обращая внимания на Пода. – Это факт.
– А зачем ты уходишь? – вдруг спросила Арриэтта.
Спиллер, уже собиравшийся скрыться в лиственном пологе у двери, обернулся и удивлённо посмотрел на неё.
Арриэтта вспыхнула, только сейчас сообразив, что опрометчиво задала ему вопрос и теперь он исчезнет на долгое время, но на этот раз Спиллер, хоть и не сразу, ответил:
– За зимней одеждой.
– Ax! – в восторге воскликнула Арриэтта, поднимая голову. – За новой?
Спиллер кивнул.
– Из меха? – уточнила Хомили.
Спиллер снова кивнул.
– Кроличьего? – спросила Арриэтта.
– Кротового.
В освещённой свечкой пещерке вдруг наступил праздник, словно всех её обитателей ждало радостное событие. Все трое улыбались Спиллеру, а Под поднял свой «бокал» и провозгласил:
– За новую одежду!
Спиллер, смутившись, тут же нырнул в листву, но не успела ещё живая завеса перестать колыхаться, как они снова увидели его лицо.
– Её шьёт одна дама, – сообщил он смущённо и снова исчез.
Было ещё совсем рано, когда на следующее утро Под позвал Арриэтту с порога пещеры:
– Вылезай-ка из ботинка, дочка! Я хочу что-то тебе показать.
