Александра Львовна Толстая (1884–1979) — младшая дочь Л.Н. Толстого, писательница, публицист, общественный деятель, создатель музея «Ясная Поляна», одна из основателей международного «Комитета помощи всем русским людям, нуждающимся в ней», названном в честь памяти отца «Толстовским фондом», личность крупная и незаурядная.В предлагаемый читателю том включены обе части воспоминаний А.Л. Толстой. В книге «Жизнь с отцом», впервые публикуемой в России, достоверно изображен быт семьи Толстых, показаны сложные внутрисемейные отношения. Все последние годы жизни писателя младшая дочь была его доверенным лицом, ей единственной он открыл тайну своего ухода из Ясной Поляны, на ее руках умирал.Книга «Дочь» продолжает рассказ о судьбе этой удивительной женщины: три года на фронтах Первой мировой войны, чин полковника медицинской службы, два Георгия, а потом — революция, Лубянка, один из первых советских концлагерей, освобождение благодаря ходатайству яснополянских крестьян, эмиграция, жизнь в Японии, в США, работа по организации «Толстовского фонда»… В книге много запоминающихся характеров: изображены и крупные фигуры российской эмиграции, и зарубежные политические и общественные деятели, и партийная элита советского государства.
Вероятно, это обычное явление: массы не отдают себе отчета в происходящих политических событиях ни в национальном, ни еще менее в мировом масштабе.
Люди обрастают своими мелкими интересами и не заглядывают дальше собственного благополучия, собственных забот и несчастий. Зачем нам ломать голову над делами государственной важности? Пусть этим занимаются цари, короли со своими министрами и парламентами, президенты республик.
Мы опоминаемся только тогда, когда грянула беда и непосредственно коснулась нашего благополучия.
Первая мировая война для многих разразилась неожиданно, хотя думающие и читающие газеты люди знали о милитаристских настроениях Германии, о боязни Германии великой и сильной в то время России, о вражде Австрии к Венгрии и Сербии, о ненависти к австрийцам сербов, которые не могли им простить Боснию и Герцеговину. Все знали о настроении австрийской династии Габсбургов, считавших себя избранниками - гордостью и могуществом Австрии.
Это знали все русские люди, но никому не хотелось верить в грядущую опасность. У каждого народа есть своя утешительная фраза, к ней прибегают, когда не хотят думать, волноваться и беспокоиться, - «Ничего... образуется...» Так говорят русские, утешая себя этой любимой поговоркой. У американцев, когда им не хочется думать о неприятном, тоже своя поговорка: «Эвритинг вилл би олл райт»[1].
Даже когда сербский юноша Принцип убил кронпринца Франца-Фердинанда в Сараево и уже слышалось бряцание оружием в Австрии и Германии, искавших повода к войне с Россией, и атташе английского посольства в Берлине продолжал еще делать все возможное, надеясь на благополучное разрешение конфликта, русские не верили в возможность войны - обойдется, мол, благополучно, образуется.
Но цель этих моих записок - не описание политических событий. Пусть это делают историки. Я принадлежала к числу людей, не вникавших в политические события. Кое-что слышала, почитывала газеты, и политические настроения проходили мимо меня, не задевая. Поэтому меня как громом поразило, когда 1 августа 1914 года была объявлена война.
Годы после смерти отца и до объявления войны были самыми тяжелыми в моей жизни.
При нем - у меня не было своей жизни, интересов. Все серьезное, настоящее было связано с ним. И когда он ушел - осталась зияющая пустота, пустота, заполнить которую я не умела.
Казалось, что оставленное отцом завещание на все его литературные права, посмертное издание трех томов его неизданных сочинений, покупка у семьи земли Ясной Поляны на средства, вырученные от первого издания трех томов, и передача этой земли крестьянам - все это должно было заполнить мою жизнь.
На самом деле этого не было. Нарушились мои отношения с семьей. Мои любимые старшие брат и сестра - Сергей и Татьяна, самые близкие, особенно Таня, к отцу, моя мать и братья, не получившие авторских прав, - все были обижены.
Это было тяжко.
И очень скоро наступило горькое разочарование в последователях отца, так называемых толстовцах.
В.Г.Чертков, с которым мне пришлось близко работать, - меня давил своим бессмысленным упрямством, прямой властностью, с которой мне в мои 26 лет и с моей неопытностью трудно было бороться, когда я считала его неправым.
Он считался другом отца, в ранней молодости бросил блестящую карьеру при Дворе, сделался строгим вегетарианцем, опростился и посвятил всю свою жизнь распространению философских сочинений отца. Вместе с Горбуновым-Посадовым он основал дешевое издательство «Посредник», распространявшее народные рассказы отца по 1-3 копейки на книжечку, и эта деятельность составляла главный интерес его жизни.
Одной из основных черт моего отца была благодарность за все, что люди для него делали. И это чувство благодарности отец очень сильно чувствовал по отношению к Черткову. «Никто не сделал для меня того, что сделал Владимир Григорьевич», - говорил отец.
Но трудно было найти более разных по характеру людей.
В нескольких строчках трудно определить, в чем заключалось это различие.
В Черткове не было гибкости, он был тяжел своей прямолинейностью, полным неумением приспособиться к обстоятельствам. Его поступки, действия, его ум, устремленный в одном направлении, не допускали компромиссов... У Черткова не было чуткости, в нем не было тепла. Чертков подходил к людям, строго анализируя их: если человек ел мясо и был богат, для Черткова он уже не был интересен. Для Толстого каждый человек был интересен, он любил людей. Может быть, как раз в этом-то и было различие между ним и его верным последователем.
Толстой испытывал радость в общении с людьми, и они интересовали его. Кто бы ни приходил к нему, с кем бы он ни сносился - он всегда видел в человеке что-то особенное...
Для Черткова светская дама была ничтожеством.
Для Толстого она с какой-то стороны была чем-то.
Чертков не заметил бы дурочку, которая, стоя у крыльца с глупой улыбкой, просила копеечку.
Для Толстого она была человеком, она была добрая и всех одинаково любила.
