Очаровательную Хелену Уайтт унесло на лодке в море, и она непременно бы погибла, не подоспей помощь лорда Дарвелла, который не только доставил девушку домой, но и сделал ей предложение, потому что знал, что время, проведенное на личной яхте с известным повесой, бежнадежно скомпрометирует девицу, и как джентльмен не мог этого допустить. Но юная дебютантка отклонила более чем лестное предложение хорошо воспитанного, богатого, умного и красивого Адама Дарвелла, потому что ей была противна даже мысль о браке исключительно по долгу чести. Дарвелл - не из тех мужчин, что делают предложение дважды, и ему бы обрадоваться, что он избежал семейных уз с дерзкой девчонкой, которая приносит сплошные неприятности. Но неожиданно для себя блистательный лорд обнаружил, что не только не испытал облегчения после отказа своевольной Хелены, но и не собирается с этим отказом смириться.
Первое, что привлекло внимание мисс Хелены Уайтт, - это босые загорелые ноги мужчины, стоящего на яхте. Она устроилась на краешке причальной тумбы и с любопытством наблюдала за судном. К причалу Сиддлшэм Милла не часто пришвартовываются яхты богатых господ. А эта - пусть и большая, но на вид довольно простая и не новая. На корме было видно название - “Лунная паутина”.
Жаль, что она не захватила с собой альбом для рисования и карандаши, так как моряк являл собой прекрасную картину. Он стоял, запрокинув голову, и следил за тем, как команда занимается оснасткой яхты. Он, наверное, штурман. Взгляд Хелены скользил по сильным, мускулистым икрам, видневшимся изпод штанин парусиновых брюк, подпоясанных широким кожаным ремнем, и белой рубашке, раздувавшейся на ветру.
Черты загорелого лица отточены, правда, нос явно ломали, и не один раз. Каков у него рот, ей не было видно, так как мужчина стоял вполоборота. Темное облако неожиданно закрыло теплое апрельское солнце, а порыв ветра растрепал выгоревшие волосы моряка и чуть не сорвал с головы Хелены соломенную шляпу. Она вскрикнула, но удержала шляпу руками и… встретилась взглядом с темноголубыми глазами, восхищенно рассматривавшими ее.
Мисс Уайтт было всего девятнадцать лет, и воспитывалась она в строгости, но ей все же сразу стало понятно, почему он так на нее смотрит. Рассердившись на то, что могла дать к этому повод, она поспешила отвернуться.
Вдруг ей пришло в голову, что вот уже минут десять, как она не видит своего младшего брата. Полагая, что поля шляпы надежно скрывают от взоров ее покрасневшие от смущения щеки, Хелена оглядела причал. Джон обладал удивительной способностью куда-то исчезать, и она к этому уже привыкла и не встревожилась, не обнаружив резвого десятилетнего мальчика около себя. Он, должно быть, убежал на склад, где ловит крыс среди мешков с зерном, либо досаждает рыбакам вопросами, или упрашивает какого-нибудь старого матроса показать ему морской узел. Джон, несмотря на юный возраст, был одержим всем, что касалось кораблей и моря, и, благодаря влиянию дяди, коммодора [1] сэра Роберта Брейки, считал дни до поступления в военноморское училище.
Его маму, вдову, не очень-то волновало отсутствие у единственного сына интереса к учению. Правда, он проявлял усердие к математике, навигации и… завязыванию морских узлов. Леди Уайтт, разумеется, расстраивала частая смена гувернанток, но она позволяла Джону бить баклуши, полагаясь на то, что за ним присматривает сестра, пока в поместье Нортон не появится очередная наставница.
На этот раз Джон не приставал к рыбакам. Хелена, оглядев причал, не увидела брата, но за широкой спиной штурмана яхты заметила фигурку в синей курточке и нанковых штанишках. Мальчик украдкой продвигался по трапу яхты, не отрывая глаз от судовой пушки, стоявшей около пирамиды ядер.
Хелена вскочила на ноги. Постоянные обитатели крошечной Сиддлшэмской гавани снисходительно относились к Джону, но это судно никому не знакомо, и вряд ли его владельцу понравится, что какойто мальчишка пролез к нему на яхту. Штурману это тоже не понравится. Подавив волнение, Хелена быстрым шагом направилась к яхте, забыв о том, что на ней простое старое платье, которое она обычно надевала для прогулок с братом. Она дошла до трапа, надеясь остановить Джона, пока его не заметили. Местные жители, даже самые грубые матросы, никогда не осаживали и не прогоняли мальчика, снисходительно относясь к его приставаниям, так как глубоко уважали память отца, контрадмирала сэра Гресли Уайтта, погибшего в Трафальгарском сражении.
- Джон! - громко прошептала она. - Иди сюда!
Брат в этот момент дотянулся грязным пальцем до верха пирамиды из ядер, а, услыхав ее голос, виновато отдернул руку. Железный шар скатился вниз, вслед за ним покатились остальные пушечные ядра, и пирамида рассыпалась с ужасающим грохотом. Шары оставляли царапины на белой поверхности палубы. Матросы отвлеклись от работы, штурман тоже обернулся и сурово сдвинул брови.
Он подошел к мальчику, схватил его за воротник и приподнял.
- Ах ты, негодник! Ты что тут делаешь? Я сейчас отлуплю тебя как следует! Джейкс! Хиггинс! Идите сюда и сложите ядра.
Два матроса мгновенно кинулись подбирать ядра. Джон висел в воздухе с застывшим и побелевшим лицом, и Хелена поняла, что он изо всех сил старается не опозориться и не заплакать, хотя и очень напуган.
Она взбежала по трапу с криком: “Отпустите его! Сейчас же отпустите его!”
Джон был поставлен на ноги, а штурман пристально и сердито посмотрел на Хелену. В его голубых глазах она не увидела прежнего насмешливого огонька. Теперь на нее раздраженно и сурово смотрел занятой человек, которого отвлекли от дел и чьей собственности нанесли урон.
- А! Гувернантка. Этот безобразник на вашем попечении? - Это был голос не грубого моряка, а воспитанного джентльмена.
