Усатый презрительно усмехнулся, но его товарищ почуял неладное, взял автомат наизготовку. Выстрелить не успел - сильный, безжалостный удар ногой по горлу бросил его на землю. Второй удар парализовал правую руку усатого. Капитан уронил завизжавшую собачку, шатнулся в сторону, споткнулся и растянулся на асфальте.
Родимцев метнулся в спасительные кусты.
- Стой! Стой!
Запоздалая автоматная очередь хлестнула по кронам деревьев. Стреляли не на поражение - на испуг. Водитель "газика" по телефону вызывал помощь. Заявятся омоновцы, от них не так просто уйти - вцепятся клещами, заблокируют квартал. Поэтому беглец то и дело менял направления, вилял между домами и деревьями на подобии хитрого зайца.
Только укрывшись в лесном массиве рядом с московской кольцевой он облегченно вздохнул. Здесь ни менты ни килеры его не достанут. Наломал веток, постелил их под развесистым деревом, лег и задумался. О сне даже мечтать не приходится - события сегодняшнего дня будто вымели усталость и забытье. Голова, как ей и положено, работает четко и ясно, в ней, будто в кинопроекторе, прокручиваются кадры последних двух лет его жизни...
Глава 2
- За твое здоровье, Коленька!
Мать чокалась с сыном, пила по мужски - залпом. Таясь, вытирала слезы. Ее братья с уважением и оттенком боязни глядели на племянника, отсидевшего на зоне целых три года. Тянули к нему полные рюмки. Их жены перешептывались, охотно подхватывали каждый тост, изредка, в унисон с Ольгой Вадимовной, промокали глаза.
Дед Николая, большелобый, седой инвалид войны, все время пытался покопаться в подробностях тюремной жизни. Бабушка одергивала мужа, но тот не сдавался. Помолчит пару минут, вольет в себя очередную рюмку спиртного и снова - за свое.
- Жрать-то давали, или с матери последние жилы тянул?
- Давали... Прозрачный чаек с куском черствого хлеба, да баланду в обед...
- Значит, все же мать потрошил, бездельник! И чего, спрашивается, бояться тебе неба в решетку? Мать тащит передачи с шоколадами да колбасками, работать не заставляют - лежи кверху пузом да жиры отращивай. Благодать!
Вцепился старик лесным клещем - не отцепишься!
- Хватит, папа, Коленьку доставать! - обиженно оборвала отца Ольга Вадимовна. - Все уже позади. Вот найдет приличную работу, восстановится в институт, женится - детишки пойдут. Наладится жизнь, обязательно наладится!
- Конешное дело, наладится... ежели твой уголовник, прости меня Господи, сызнова закон не переступит!
- Типун тебе на язык!
Единственный посторонний за праздничным столом - армейский дружок Родимцева, Семка Тыркин - не отставал от остальных - провозглашал тосты, желал здоровья, успехов.
А Николай балдел. Отвыкшая от спиртного голова кружилась.
Попробуй не побалдей, когда находишься не в перенаселенной грязной камере, с падающими в тарелки тараканами и мокрицами, с зарешеченными окнами, покрытыми многолетней пылью, с наездами на зеков пьяных вертухаев.
Вокруг - привычная современная обстановка московской квартиры среднего достатка. В задней комнате знакомая до боли тахта, застеленная чистым выглаженным бельем. Помигивают электроные часы, умиротворенно горит настольная лампа.
Впечатление - парень возвратился в далекое беспроблемное детство, когда все решала мать, а единственная его задача - учиться. Желательно, на пятерки.
Три года будто вычеркнуты из жизни. И за что? Босс, у которого недавний десантник подрабатывал телохранителем, по пьянке полез на грязную проститутку, трахнул её. В принципе - плевое дело, проститутки для того и созданы, чтобы их трахать, но хитроумная тварь захотела получить больше той суммы, которой с ней расплатился босс - написала заявление в милицию. Так, мол, и так, такой-то вместе со своим телохранителем насильно оприходовали её, нанесли физический и моральный ущерб.
Наверняка, грязная подстилка не сама писала - продиктовал ей опытный адвокат. Сейчас юристов - пруд пруди, только успевай раскошеливаться.
"Насильников" окольцевали и посадили в следственный изолятор. Экспертиза показала - насиловал босс, его охранник не причастен. Результат: боссу - семь лет, Родимцеву за пособничество и невмешательство - три года.
И вот он дома...
Постепенно родственники разошлись. Завтра - будничный рабочий день, не стоит засиживаться. Остались мать с сыном и Тыркин. Мать ушла на кухню мыть посуду, разогревать второе - жаренные окорочка с картошкой. Поминутно заглядывала в комнату, ещё не веря тому, что Коленька - не в мерзкой тюряге, а дома. И завтра будет дома, и через месяц, и через год. Пойдет работать, обзаведется семьей.
Она не слышала, о чем тихо беседуют парни. В её представлении после всего перенесенного в заключении Коленька даже подумать о чем-то предосудительном не может.
- Слышь, Колька, - горячечно шептал Семка, оприходовав невесть какой по счету стакашек. - Наголодался, небось, соскучился по бабам, да? осоловелый Родимцев качнул головой: да, оголодал. - Могу помочь. Есть одна телка на примете. Классная, центровая, фуфеля - с ума сойдешь. Моей Наташки подруга... Хочешь, сведу?
