У Рощина никогда еще не случалось таких органичных и насыщенных приятными заботами выходных. Днем он гулял с Наташей по любимым в Питере местам, а ночью дрался с посторонними в шинелях, защищая Светлу. С каждым разом у него получалось всё лучше. Влад научился контролировать своё беспокойство по поводу посягательств неведомых врагов на их мирное общение. На их любовь. Он нарочно сам вызывал их в свой сон и дрался, словно Спартак на арене: против десяти, против пятнадцати человек. И побеждал. Недруги уползали, растворялись в воздухе, а смеющаяся фея аплодировала, дарила алую розу и целовала. Художнику нравился этот героический спектакль. Он бы с удовольствием продолжил развлекаться подобным образом, но после пятой или шестой славной битвы Светла ласково пожурила его. И очень убедительно попросила остановиться. Дескать, пора бы уже чем-нибудь поинтересней заняться. Того же шампанского выпить за беседой. Рощин тут же наколдовал всё, что нужно и по обыкновению засыпал фею старыми вопросами. Где она, кто она и другими подобными загадками, над которыми он давно ломал голову. Девушка пообещала не разочаровывать любимого молчанием слишком долго, но, заметив его расстроенное лицо, в порядке компенсации подсказала, как настроить просмотр записей для определения нужных действий. Уже утром Влад написал под её руководством в облике Наташи компьютерную программу и испытал в действии. Ныне стало достаточно сказать в микрофон: «драка» или «убийство», и нужные моменты хоть со столетней записи находились и копировались в отдельные файлы в течение нескольких минут. Для опытов пригодился спил старой сосны из Сиверской, валявшийся среди других «блинов» в углу. Правда, ни одно из преступлений не годилось для раскрытия. Самое свежее душегубство относилось ко временам второй мировой войны. То ли полицаи вешали партизана, то ли – наоборот?!
На вечер понедельника Влад не договаривался о встрече с Наташей. Он уже сильно соскучился по своему аппарату, да и девушка особо на свидании не настаивала. Она боялась надоесть, перекормить собой милого друга. Да и по идеально сверкающей ванне истосковалась. Ей очень хотелось полежать в теплой водичке с закрытыми глазами и помечтать, как всё будет в Англии?
Рощин секунда в секунду запараллелил записи, сделанные с четырех сторон драгоценного дерева, чтобы узнать, кто тот таинственный человек, который сто тридцать лет назад зарыл клад. Причем, по просьбе папы любимой Светлы. Влад наговаривал в микрофон наиболее подходящие для поиска фразы: «рыть землю», «копать почву», но папка для файлов оставалась пустой. «Как же он затолкал их туда?!» – вслух с отчаянием произнес он. И его осенило. Именно, затолкал! Он пробасил в микрофон: «Затолкать изумруды в землю». Программа оказалась удивительно чуткой и умной – совсем как Светла – через некоторое время более полусотни видеофрагментов ожидали просмотра. Рощин щелкнул мышкой по первому, а затем и по второму файлу.
Некий интеллигентный уже немолодой гражданин с бородой ходил вокруг дерева, ронял из мешочка изумруды и аккуратно заталкивал их тростью в мягкую почву. Влад даже разглядел, что на нижнем конце тросточки находился специальный металлический набалдашник в виде чашечки. Туда камень попадал, словно в надежную оправу и легко уходил на глубину. Да там и оставался. Лицо у господина показалось Рощину знакомым, но он сомневался: «Ну, нет! Не может быть!?» Влад быстро набрал в поисковике фамилию и вгляделся в портрет. Сомнения пропали. Это был Менделеев. Знаменитый русский ученый Дмитрий Михайлович Менделеев.
Рощин аккуратно заворачивал изумруды в фольгу, пока разведенная смесь плиточного клея и отмученного мела подсыхала в миске до нужной кондиции. Он заранее подготовил полторы сотни углублений в трех рамах с завитушками, сделал аккуратные узкие пропилы с боков по всему периметру и залил в распылитель бронзовую краску.
Влад настолько поразился вчерашним открытием имени кладохранителя, что даже мысленно не стал донимать фею вопросами. Он вспоминал прошедшую ночь, когда встретился со Светлой в странной обшарпанной квартире. Анфилада унылых комнат тянулась до бесконечности. За окнами пасмурно, грязные обои и никакой мебели. Парочка искала, где присесть – кресла почему-то не наколдовывались. В конце концов, только на большой замызганной кухне с десятком керосинок и примусов, стоящих на сально-клеёнчатом столе, они нашли пару табуреток. Вода гулко капала из крана в чугунную раковину.
– Буду знакомить тебя с моими родственниками, – Светла посмотрела Владу в глаза. – Помнишь, я обещала. Ты не возражаешь?
– Нет. А как я могу?! – развел руками Рощин.
– Молодец! Уже понял, почему ни ты, ни я – ничего не можем тут изменить?
– Есть кто-то третий… Посильнее нас.
– И четвертый тоже. Папа и мама.
– Тогда я не понимаю, кто кому снится?
Девушка положила ладонь любимому на плечо:
– А это не сон. Это общение, просто на другом уровне. Не бойся ничего…
