Ребята мирной парочкой, под ручку прошествовали по широкому коридору вглубь дома и оказались в круглом зале со скульптурой в центре. Той самой мраморной скульптурой обнажённой феи в мягких сапожках нога за ногу из уже, казалось, далёкого сна. Светло-зелёные лучи сверху освещали восхитительную фигурку юной богини и восхитительное творение искусного мастера.
– Ты обещала сохранить статую, но как?! – оторопел творец. – Как тебе удалось? Скажи!
– Сейчас, родной, не торопи меня, пожалуйста, – Светла подошла к своему мраморному двойнику и дотронулась ладошкой до каменного бедра. – Тёплое, всегда тёплое… Не понимаю, как, но в том самом сне, ты резал и кромсал мрамор, словно воск, точно так же, когда трудился и над этим изваянием. И ведь велел мне встать в той же самой позе! Кстати, и этот зал ты придумал специально для моей скульптуры. Видишь, солнечные лучи, преломляясь сквозь зелёное стекло крыши, не только освещают камень, но и согревают его. Как твои руки…
– В реальной жизни я сделал такое чудо за полчаса? Взял и вырезал из мрамора?!
– Говорю же тебе, резец послушен твоей воле с любым материалом. Да и любой материал послушен. Весь этот дом ты построил за несколько часов почти без инструментов и каких-то приспособлений. Силой духа или, если угодно, мысли. На моих глазах, здесь, прямо в воздухе из песка, морских водорослей, дроблёного нефрита и ещё чего-то плавились и затвердевали стеклянные витражи для крыши этого зала. Одновременно с этим полировались кубики кирпичей рунического гранита и из них росли белоснежные стены. В это время ты спокойно стоял тут и, буквально, дирижировал всей этой музыкой. Внимательно смотрел, указывал руками туда-сюда и просто пальчиками шевелил, а вокруг всё вертелось, крутилось, возводилось… Причём, без твоей любимой волшебной палочки.
– Здорово! Давай погуляем по дому, интересно, как там в других комнатах? – Рощин шагнул к одной из девяти плотно затворённых дверей в круглом зале. – И, Светлочка, ты так мне и не рассказала, что же случилось со всем этим? Если ты осталась здесь, дожидаться моего возвращения…
– Рассвет, великий падишах! Пора прекращать дозволенные речи, – не шелохнувшись с места, пошутила Светла фразой Шахерезады из читанной-перечитанной ею вместе с Владом в юности книги «Тысяча и одна ночь».
– Какая короткая ночь, – только и успел произнести витязь, и проснулся.
Рощин с трудом затолкал в сейф семьсот пятьдесят тысяч – свою долю наличных от ювелира. В актив его свеженькой фирмы на острове Мэн поступило тридцать девять миллионов фунтов. «Это не считая полностью легальных и бешеных денег в английском банке, – вопрошал живописец к своей фее. – Такой суммы хватит для твоего освобождения?» «Нет. Я тебе уже говорила, любимый. Папа говорит, что нужно минимум в двадцать раз больше. И, кроме этого, тебе надо добиться огромного влияния в более-менее значимой стране». «Должности придворного живописца, конечно, недостаточно», – вздохнул Влад. «Недостаточно, – эхом отозвалась Светла. – Продолжай жить и трудиться, как ты и наметил себе. И знай – с каждым днём мы становимся ближе». Художник не знал, что сказать на эти, многократно слышанные слова, и просто пожал плечами. В этот миг в кабинет осторожно заглянула Наташа:
– Не отвлекаю? Позвонил портье – из магазина «Искусство» привезли твой заказ. Я сказала, чтобы несли в апартаменты.
– Умница, – Рощин, совершенно неожиданно для себя, сильно обрадовался приходу подруги. – Дай, я тебя поцелую и пойдём встречать. Поглядим, что нам доставят.
Алюминиевый кофр для «Всадниц» сделали идеально. Причём в проложенной плотным поролоном ячейке, чётко по размеру, лежал чистый уже загрунтованный холст на раме. Влад давно решил, что портреты королевы и принца надо рисовать неким диптихом – парно, на двух отдельных, но одинаковых по параметрам полотнах. Уже готовые, в меру вычурные и стильные рамы для них, художник прислонил к дивану. Курьер передал и презент от магазина – большую коробку отличных масляных красок.
– Смотри-ка, не пожалели «три плюсика», – поразился Рощин, высыпав краски на стол и вертя тюбики в руках.
– Это хорошие? – заглянула через плечо Наташа.
– Скажем так, самые долговечные, птичка моя! Картина не выгорит на солнце лет двести…
– А потом…? – заинтересовалась девушка.
– Потом? Полноцветие потеряет, но из живых ныне никто этого не увидит.
– Разве нет красок, не выцветающих, скажем, тысячу лет? – не унималась подруга. – Твои картины достойны и большего срока. Вечности…
– Ты подала, кстати, интересную идею! – воскликнул Влад. – Надо бы обмозговать… Это же всего-навсего химия.
«Володенька, остановись! – вмешалась Светла. – Твои полотна настолько ценны, что никогда не увидят солнечного света. Их хранят, если не в сейфах, то точно в помещениях без окон с искусственным освещением и постоянной температурой. Даже личный кабинет принца, ты прекрасно видел сам, затенён тяжёлыми портьерами. У королевы то же самое, уверяю! Пожалуйста, не отвлекайся на эту химию». – «Наверно это из меня Менделеев наружу пробирается», – усмехнулся про себя художник.
