К тому моменту, когда вернулась Варьяна, мы уже успели наесться до отвала засахаренных фруктов и маленьких, очень сладких штучек, которые Рьяна называла конфетами. Ещё и про запас взяли, напихав в большие карманы её фартука.
— Вы ещё здесь? — недовольно произнесла ледышка. — Мне нужно распорядиться по поводу ужина, так что иди в свою комнату, Ларни.
— Лейра, — поправила я.
— Да хоть, Леприна! — разозлилась ледышка. — Рьяна, отведи её в комнату!
Рьяна поклонилась и взглядом указала мне на дверь. А когда мы вышли, прошептала:
— Какая же она гадина. Сама ниже по положению, чем вы, а нос задирает. Ещё и оскорбляет!
— Мы же договорились на «ты», — поправила я новую подругу, следуя за ней. — А почему оскорбляет?
— Ларни означает чужая, а Леприна это… как бы так сказать… — замялась Рьяна.
— Говори, как есть, — улыбнулась я.
— Ну это определение для нехороших падших женщин из человеческих миров, — смутилась она. — Варьяна всё надеется привлечь внимание господина, а в вас… тебе соперницу увидела. Видела бы ты, как она злится, когда господин приводит своих временных богинь.
— Я сейчас ничего видеть не хочу, — призналась я. — Мне просто очень страшно!
— Привыкнешь, — заверила меня девушка.
Отведённая мне комната оказалась на втором этаже этого огромного дома. Лестница поднималась и выше. Как объяснила Рьяна, есть ещё третий и четвёртый этажи. На третьем живёт сам господин Дикастиас Тэос, и туда без вызова лучше не ходить, он бывает не в духе, а это страшно. Почему именно страшно, я пока не решилась спрашивать. По мне, так господин Тэос и в лучшем настроении внушал страх.
— А на четвёртом этаже вообще при мне ещё никто из слуг не бывал. Там среда высших сфер. Мы там просто не выживем, задохнёмся от давления божественной силы, — рассказывала Рьяна, открывая передо мной одну из многочисленных дверей в длинном коридоре.
Комната оказалась просторной, обставленной красивой добротной мебелью, но какой-то обезличенной что ли. Тут явно никто не жил. Стены были задрапированы светло-сиреневой тканью, на полу лежал ковёр чуть темнее, но тоже сиреневый. И задёрнутые шторы на окнах были такого же цвета, как и покрывало на непривычно большой кровати. И только белые подушки выбивались из цветовой гаммы яркими светлыми пятнами, привлекая внимание.
Удивительно, но в комнате было светло, невзирая на закрытые окна, как и в коридоре, где окон вообще не было. Хотя ни ламп, ни какого-то другого освещения я не заметила. Этот свет просто был, но он казался каким-то холодным, неживым. То ли дело весёлые солнечные лучики, они наверняка сделали бы эту комнату намного уютнее.
Я подошла к одному из окон и рывком распахнула шторы, как раз в тот момент, когда Рьяна выкрикнула:
— Не надо!
Поздно! Я уже увидела. И замерла, как вкопанная. Это было прекрасно, завораживающе, волшебно… Передо мной открылся чарующий вид на бескрайние, залитые ярким светом просторы. Это был цветущий сад, такой огромный, что терялся на горизонте, будто смешиваясь краснотой диковинных цветов с багрянцем рассветного неба. Я даже терпкий аромат этих цветов почувствовала. Такой необычный, но в то же время знакомый и очень приятный.
— Нет, пожалуйста, умоляю… Закройте, — простонала Рьяна.
Я обернулась и увидела её на полу! Девушка лежала на ковре, отчаянно прикрываясь руками от света, льющегося из окна, и стонала, будто от невыносимой боли.
— Рьяна! Что с тобой? — бросилась я к ней.
— Окно… Шторы… Закройте, умоляю, — прошептала она из последних сил. — Как же жжёт.
Я поспешила к окну, наглухо задёрнула шторы и быстро вернулась к ней.
Рьяна лежала на полу, тихо всхлипывала и стонала. Лицо, руки, вся её кожа была покрыта чудовищными волдырями, как от сильного ожога кипятком. Помнится, я как-то ошпарила ногу кипящей водой, так вот, тогда она у меня выглядела точно так же. И боль была ужасная. Страшно представить, какие мучения сейчас испытывала Рьяна.
Но самым страшным был её взгляд. Абсолютно белые, слепые глаза, полностью подёрнувшиеся бельмами.
— Прости, прости, пожалуйста, — шептала я, боясь прикоснуться к ней, чтобы не сделать ещё больнее.
— Я сама виновата, надо было предупредить, — обречённо прошептала девушка воспалёнными, покрытыми кровоточащими трещинами губами. — Ну хоть отмучаюсь, получу долгожданный покой.
— Вот ещё! — воскликнула я, отчаянно вытирая градом катящиеся по щекам слёзы. — Всё лечится! Тем более, у нас есть господин Тэос. А он, знаешь, как хорошо лечить умеет? Тётушку Алви враз на ноги поставил!
— Господин судья не опустится до исцеления служанки, — слабо улыбнулась она, и тут же взвыла от боли.
— А это мы ещё посмотрим, — возразила я. — Ты только потерпи. Я сейчас, сбегаю за ним.
— Нет, нельзя беспокоить…
Я её не дослушала, уже неслась по коридору к лестнице. Пусть господин Тэос будет хоть трижды не в духе. Меня это не испугает! Он обещал, что позаботится обо мне, иначе ни за что не согласилась бы пойти с ним. Так пусть выполняет обещание! А исцеление моей первой и единственной подруги, это ли не забота?