– О, разумеется, я выплачу вам компенсацию, миссис Миллингтон. Работа над следующим полотном займет, вероятно, больше времени, чем над этим. Прошу вас принять двойную оплату против той суммы, что я заплатил вам в прошлый раз.
– Двойную?
– Да, если вас это устроит.
Миссис Мак в жизни не отказывалась от денег, особенно если те сами плыли ей в руки, но, надо признать, нюх на поживу у нее был отменный.
– Вряд ли двойной оплаты будет достаточно. Нет, определенно недостаточно. Вот если бы вы предложили тройную?..
Мартин, которого я заметила только что, тоже спустился вниз и наблюдал за происходящим из глубины неосвещенной лавки.
– Миссис Миллингтон, – сказал Эдвард, твердо глядя мне в глаза, – ваша дочь – моя муза, моя судьба. Я заплачу столько, сколько вы сами сочтете достаточным.
– Ну что ж. Думаю, на четверной цене мы сговоримся.
– Согласен. – И только тогда он улыбнулся мне. – Тебе нужно забрать что-нибудь отсюда?
– Нет.
Я попрощалась с миссис Мак, и он, взяв меня за руку, повел по улицам Севен-Дайелз на север. Мы заговорили не сразу, но что-то между нами переменилось. Точнее, то, что было между нами уже давно, наконец получило подтверждение.
Когда мы покидали Ковент-Гарден и Эдвард поглядел на меня через плечо, я поняла, что пути назад уже не будет.
Джек вернулся, и кстати: кости прошлого так аппетитны, что, если меня не оторвать от этого занятия, я буду глодать их всю ночь.
Ах, любовь нельзя забыть.
Да, много времени прошло с тех пор, как Джек вышел из дому с тяжкой думой на челе и с фотоаппаратом через плечо. Сгустились сумерки, и со всех сторон нас обступают лиловые ночные тени.
В старой пивоварне он подключает фотоаппарат к компьютеру, и картинки стремительно перетекают на экран. Я вижу каждую. Он времени даром не терял: снова кладбище, роща, луг, перекресток в деревне, еще что-то – видны только текстура и цвет, сразу не разберешь, что тут такое. Но реки ни на одном снимке нет.
В ду́ше шумит вода; его одежда кучкой лежит на полу; ванная полна пара. Надо полагать, он уже задумывается об ужине.
Но на кухню не спешит. Выйдя из душевой, все еще с полотенцем вокруг бедер, он идет к столу, берет телефон, подбрасывает его на ладони, точно раздумывая, позвонить или не стоит. Я наблюдаю за ним с кровати, гадая, решится ли он разочаровать Розалинд Уилер своим докладом о тайнике и камне, которого там нет.
Выдохнув так, что его плечи опускаются на целый дюйм, он набирает номер и ждет, приложив телефон к уху. Кончиками пальцев другой руки он легко постукивает себя по губам – бессознательная привычка, которая проявляется у многих в моменты нервозной задумчивости.
– Сара, это я.
Вот это да! Гораздо интереснее отчета о поисках.
– Послушай, ты была не права вчера. Я не передумаю. И домой не уеду. Я хочу их знать – мне
Теперь говорит Сара и, надо полагать, напоминает ему, что отцовство – это не только то, что нужно
– Я знаю; я не то хотел сказать. Я хотел сказать, что ведь и я им тоже нужен. Им нужен папа, Сар; по крайней мере, настанет день, когда они поймут, что им нужен отец.
Снова молчание. Судя по тому, как громко и долго она говорит – я слышу ее голос даже с кровати, – она с ним не согласна.
– Да, – снова говорит он, – да, я знаю. Я был плохим мужем… Да, ты права. Я виноват. Но ведь это было так давно, Сар, целых семь лет назад. У меня все клетки в организме сменились… Нет, я не шучу, я серьезно. Я стал другим. Даже хобби завел. Помнишь тот старый фотоаппарат…
И снова говорит она, а он кивает, порой издает звуки, показывая, что он здесь, слушает, а сам смотрит в угол комнаты, где стены встречаются с потолком, и взглядом чертит соединяющую их линию, ожидая, пока Сара не закончит.
По всей видимости, ее монолог поубавил его надежду – он говорит поникшим голосом:
– Слушай, Сар, я только прошу дать мне еще один шанс. Разреши мне навещать их время от времени, водить в Леголенд, или в Гарри-Поттер-Уорлд, или куда они захотят. Поставь любые условия, какие хочешь, я на все согласен. Только дай мне шанс.
Звонок заканчивается ничем – не договорились. Он бросает телефон на кровать, трет себе шею, медленно идет в ванную и снова берет фотографию девочек.
Сегодня мы с ним думаем об одном и том же, он и я. Мы оба разлучены с теми, кого любим, оба пробираемся через воспоминания, ищем какого-то решения.
Нет на свете людей, которым совсем никто не нужен, каждый ищет свой шанс, даже самые застенчивые: ведь жить в одиночку так страшно, даже вообразить себе такую жизнь – и то страшно. Мир, вселенная – существование – слишком велики для одного человека. Хорошо живым, они не знают, насколько жизнь обширнее, чем они полагают. Иногда я думаю о Люси – вот кто, наверное, порадовался бы, окажись у нее столько времени.
