Дочь четырех отцов полностью

Мы пожали друг другу руки на прощание, но, сворачивая за угол, поп окликнул меня:

— Мартон, милый, ты у меня будешь как сыр в масле кататься, но сигарами тебе не мешает запастись дома, нашу сигару джентльмен в рот не возьмет. Обдираловка, да и только, что для горла, что для кармана.

Ага, — подумал я, — выходит, деревенские попы знают не только самые новые, но и самые старые анекдоты. Эту шутку, насчет обдираловки, я слышал от своего отца еще сопливым мальчишкой. В те времена можно было купить сотню кубинских сигар за те же деньги, которых сегодня едва достанет на одну штуку, да и ту выдают по карточкам, и любой окурок той, прежней, казался вкуснее, чем нынешняя гаванна. Легкие, что ли, были лучше?

Я взял чистый блокнот и написал на нем: «Т. I». Сюда будем заносить все факты и свидетельства, касающиеся самого Турбока. Для начала я пометил следующее: «Не снисходил до деревенской интеллигенции». Блокнот с пометой «Т. II» я посвятил картине нравов. «Народ в деревне жадный и вороватый. Надуют хоть господа бога. Поп. Мыслит материалистически, немного циничен».

Бричка прибыла за мной в полдень, но выехать мы смогли только вечером. У меня оставалась куча недоделанных дел, и я сказал вознице, чтобы он не терял из-за меня полдня и поворачивал обратно, а я найму городскую повозку. Возница был старый венгр, коренастый, с сивой гривой и пышными усами; одет он был по-летнему: босой, в синем фартуке, в руках веревочная плеть. Когда я предложил ему повернуть обратно, он взглянул на меня очень строго.

— А вот энто никак нельзя, — ответил он, тыча рукояткой плети в большой палец ноги. — Господин поп наказали мне без вас не вертаться.

— Так вы господина священника возница? — я окинул взглядом непрезентабельную бричку.

— С чего это вы, сударь, однако, взяли, — в голосе его послышалась обида, — я сам себе возница. Поп у нас бедный, откуда у него лошадь. Я его завсегда подвожу, коли надо. Коли стрясется у нас что-нибудь едакое, что без попа не обойтись, преставление, к примеру, тут и мне перепадает.

(Вот вам, пожалуйста, взаимная помощь, как фактор эволюции — мне вспомнилась книга князя Кропоткина[49], которую я вот уже третий год вижу на столе у генерального прокурора уезда, а также главного санитарного врача. В деревне не хватает Рохов, зато в городе переизбыток Кропоткиных. И прокурор и врач выиграли Кропоткина в лотерею, устроенную пожарниками, и оба говорят, что автор — ужасный анархист. Мне по этому поводу сказать нечего: я не имел возможности даже пролистать эту книгу, так как ни в одном из экземпляров не были разрезаны листы.)

Я направил старика в корчму, возле которой разрешалось ставить повозки, вручив ему записку и растолковав, что по этой бумажке ему дадут выпить-закусить, но питьем и закуской следует распорядиться так, чтобы подать бричку к дому не позже, чем зазвонят к вечерне.

— Если я правильно фиксирую, мы отправляем стопы в деревню? — Мой лакей извлекает на свет божий ящик с инструментами для раскопок, а заодно и изящную речь, предназначенную для охмурения крестьян. Здесь, в городе, беседуя со мной, Рудольф говорил по-венгерски не хуже Альберта Аппони[50], потому что у него и в мыслях не было говорить красиво. Но, сопровождая меня в деревню или в пушту, он желал импонировать местным жителям (несмысленным хамам, как он их называл), а потому старался говорить так же, как господа депутаты, чему обучался, читая парламентскую колонку «Фриш уйшаг»[51]. В такие моменты он называл норовистую лошадь нравственной, бабочку называл мотылем и сообщал батракам, что я являю собой колодезь идейного таланта. Я пытался отучить его от этих глупостей, но, будучи во всем остальном юношей вполне разумным, в этом он ни за что не хотел уступить. Он говорил, что выучился такому разговору в солдатах, будучи атутантом фактического принца. По-видимому, это должно было означать, что он состоял в денщиках у настоящего герцога. Естественно, на фоне такого важного господина мой «идейный талант» существенно бледнел.

Я уже говорил, что, на мое счастье, приступы красноречия случались с Рудольфом исключительно в деревне. Вот и сейчас, стоило мне сказать, что он фиксирует неправильно, потому что еду я один, в гости, а он остается следить за домом, юноша тут же убрал свой ископаемый стиль куда подальше.

— То-то Мари обрадуется, — сказал он. — Бедняжка с утра сама не своя: куда-то подевалась ее любимая собачонка. Теперь у меня будет время поискать.

Я живо представил себе любимую дворникову собачонку. Это была маленькая, уродливая, заплывшая жиром моська.

— Тебе что, в самом деле нравится эта собачонка, Рудольф?

— Чтоб ее черти взяли, коли она им нравится. — Рудольф в раздражении переложил мою лопатку с места на место. — Если господу богу будет угодно, чтоб мы с Мари поженились, первым делом швырну эту мерзкую тварь в Тису. Просто Мари пообещала, что пойдет за меня, коли собачка ее найдется.