А сам Джонни, глядя на Мору, начал думать о том, что придется привыкнуть к тоске по ней. Он думал о безумстве происшедшего, того, что он успел узнать и полюбить ее в течение недели, а теперь должен смириться с тем, что никогда больше не увидит ее снова.
— Вы еще побудете здесь — ты и Ирэн? — Тело Моры было неподвижным, голос спокойным, как полет цапли.
— Еще некоторое время, я полагаю.
Она повернулась и взглянула на него. Как бы предвкушая ее вопросы, он прикрыл глаза и перекатился на бок.
— Джонни, — позвала она.
Веки его дрогнули.
— Да?
— Почему ты не возвращаешься домой?
— Возвратиться? — Его голос был спокойным, но с оттенком опасения.
— Да, возвратиться.
Его тело напряглось, и он открыл глаза.
— Ты думаешь, правильно продолжать делать что-то просто потому, что недостаточно силен, чтобы удержаться от давления на тебя?
Она встретила его взгляд:
— Как я могу сказать?
Он внезапно сел:
— Тогда я скажу тебе.
Он снова опустился на коврик.
— Легче всего начать с моего прадедушки, того, что родом из Кингс-Линна. Его отец был мелким помещиком. Вообще-то, он не принадлежал к тому типу людей, которым необходимо переехать в Америку, если не считать того обстоятельства, что он женился на женщине, которая сделала их проживание в Англии невозможным. Она работала служанкой то ли в его собственном доме, то ли на ближайшей ферме… Но не могла быть женой для сына джентльмена. Не знаю, верным ли является слух о том, что ее мать была цыганкой, но говорили, что она была красивой. Его семья больше никогда не имела о нем вестей. Одной из причин этого явилось то, что он всю жизнь оставался бедняком.
Я думаю, что воспитание, полученное дедушкой, сделало его умным и осторожным. Можно вообразить, насколько, должно быть, он не походил на свою мать. Одолжив деньги, он основал небольшую текстильную фабрику в Питсбурге. Он никогда не вел жизнь богатого человека, но мой отец получил такое образование, какое присуще сыну богача. К тому времени фабрика стала достаточно крупной, но пришло время химической промышленности. Мой отец построил самую большую текстильную лабораторию в тогдашних Штатах. Он обратился за деньгами к финансистам и чертовски сильно рисковал. Ну, вам известно хотя бы что-то насчет синтетики и нейлона. Он заполучил гигантские военные контракты и в конце концов стал богачом.
Но вы же понимаете, что происходит с концернами, которые разрастаются. Они достигают этого путем скупки более мелких фирм, организуют филиалы, у них возникают трудовые проблемы и стачки. Руководитель, возглавляющий такой концерн, должен быть человеком особого рода. Ему необходимо знать, куда направлять усилия; знать, когда не время брать заем; знать, каких размеров должна быть столовая для рабочих. Мой отец как раз и был таким человеком. Он принял дела от небольшого, хлипкого концерна и превратил его в такое большое предприятие, что ему приходится обмениваться рукопожатием с каждым из менеджеров всего лишь раз в год. Но ему нравится работа — в ней вся его жизнь. Я думаю, что он не женился бы, если бы ему не нужны были наследники, чтобы продолжать это дело.
В том-то и беда: для продолжения дела нужны четыре сына, а у него только я и моя сестра. Я вернулся из Кембриджа и работал с ним до 1941 года.
Он впал в молчание, и когда она подумала, что больше Джонни не скажет ни слова, тот медленно продолжил:
— Может, я был бы в порядке, если бы не война. Война — странная вещь, Мора. Кажется, тратишь уйму времени лишь на то, что сидишь и ждешь. Но когда что-то происходит, то происходит с неожиданной скоростью. Но и ожидание неприятно. Ты или пьешь, или играешь в азартные игры, или вообще ничего не делаешь. У меня появилось слишком много времени, и я начал задавать себе вопросы, чего не случалось со мной раньше. Один из них такой: обязан ли я продолжать заниматься делом, которое для меня спланировали другие, в то время как есть чертовски много дел, которыми мне хотелось бы заниматься самому?
Начало было положено, когда я вернулся домой с Тихого океана. Я оказался добрым старым Джонни и прекрасным маленьким героем, потому что был морским летчиком, хотя и без особых отличий. Когда кончилось размахивание флагами, подразумевалось, что я вернусь за свою конторку. Тут и обнаружилось, что это гораздо хуже, чем я представлял себе, находясь на войне. Тогда мне хотелось жениться на девушке, с которой я все время переписывался, пока был в отлучке. Я думаю, она любила меня, так как изо всех сил старалась понять, почему я стал другим. Но она видела лишь положение моего отца и принадлежала к тем женщинам, которые нуждаются в корнях. Им надо знать свое место в обществе, знать, что произойдет завтра. Ей не хотелось рисковать при замужестве… И я думаю, что она была права.
Как-то я приспособился. Мы с отцом всегда рассчитывали на Нью-Йорк или Чикаго. Беда была в том, что я рос сыном богача и никогда не знал свою фирму. Мой дед занялся текстилем просто из необходимости делать деньги. Потом все это дело набрало скорость и приобрело силу, которая должна была разрастаться или сворачиваться.
