– Послушать бы, что скажет на это Бримстоун, – тихо произнесла она. И тут в голову пришла великолепная мысль: – Ведь ты можешь отвести меня к нему!
Он в изумлении заморгал, а потом покачал головой:
– Нет. Людям там не место.
– А ангелам здесь место?
– Не сравнивай. Здесь безопасно.
– Неужели? Расскажи моим шрамам, как тут безопасно.
Она отодвинула воротник блузки и показала сморщенный рубец поперек ключицы. Отталкивающий вид шрама – дела его собственных рук – заставил Акиву содрогнуться.
– Кроме того, – продолжала Кэроу, – есть кое-что поважнее безопасности. Например…
Она почувствовала, что это слово – его же собственное – глубоко его взволновало.
– Любимые, – повторил он.
– Я говорила Бримстоуну, что не покину его, и я сдержу слово. Чего бы мне это ни стоило, даже без твоей помощи.
– Как ты собираешься сделать это?
– Есть способы, – уклончиво ответила она. – Но было бы проще, если бы ты взял меня с собой.
Действительно, проще. Акива был куда более предпочтительным попутчиком, чем Разгут.
Однако он сказал:
– Я не могу. Портал охраняется. Тебя тут же убьют.
– Похоже, вы, серафимы, только этим и занимаетесь.
– Монстры сделали нас такими.
– Монстры… – Кэроу вспомнила смеющиеся Иссины глаза, хлопотунью Ясри… Она и сама порой называла их монстрами, но только в шутку, так же, как называла бешеной Зузану. Из уст Акивы, однако, это слово прозвучало отвратительно. – Чудовища, дьяволы, монстры. Если бы ты был знаком с моими химерами, ты бы так о них не говорил.
Он опустил глаза и ничего не ответил, нить разговора затерялась в неловкой тишине. Кэроу обхватила ладонями большую керамическую чашку – чтобы согреть руки после прогулки по крыше собора, а заодно чтобы ненароком не направить причиняющую боль магию на Акиву. Он сидел напротив точно в такой же позе – обхватив свою чашку, и она не могла не заметить его татуировки – множество черных полос на пальцах.
Каждая полоска была слегка выпуклой, как рубец, и Кэроу подумала, что в отличие от ее татуировок эти пометки сделаны путем примитивной процедуры – с помощью надрезов и сажи. Чем дольше она смотрела на них, тем сильнее проявлялось странное ощущение чего-то знакомого или почти знакомого. Она словно лавировала на самом краю осмысления, металась между знанием и незнанием. Это нечто было неуловимым, как крылья пчелы в полете.
Акива заметил ее взгляд и почувствовал себя неловко. Он дернулся и закрыл одну ладонь другой.
– У них тоже есть магические свойства? – спросила Кэроу.
– Нет, – ответил он, как ей показалось, немного резко.
– Что тогда они означают?
Он промолчал. Кэроу протянула руку и провела по татуировкам кончиком пальца. Они были нанесены пятерками: каждые четыре линии по диагонали перечеркивала пятая.
– Это счет, – ответила она сама себе, скользя от одной пятерки к другой на указательном пальце, – пять, десять, пятнадцать, двадцать.
При каждом прикосновении словно вспыхивала искра, неудержимо хотелось переплести свои пальцы с его, и даже – боже, что с ней такое? – поднести его руку к губам и поцеловать метки…
А затем внезапно, неизвестно откуда, пришло прозрение. Кэроу поняла, что за счет велся при помощи отметин, и отдернула руку. Она неотрывно смотрела на него, а он сидел молча, готовый согласиться с любым ее приговором.
– Это убийства, – тихо сказала она. – Убитые химеры.
Он не отрицал. Не собирался защищаться – так же, как и в тот раз, когда она напала на него. Его руки лежали неподвижно, и она поняла, что он борется с желанием спрятать их.
Ее трясло от вида этих отметин – двадцать штук только на одном указательном пальце.
– Так много, – сказала она. – Скольких же ты убил!
– Я воин.
Кэроу представила своих химер мертвыми и в испуге прикрыла рот рукой. В его рассказе война представлялась чем-то далеким. Но реальный Акива сидел прямо напротив нее, и тот факт, что он – убийца, теперь тоже стал реальным. Как и разбросанные по столу Бримстоуна зубы, эти отметины означали кровь, смерть – только не волков и тигров, а смерть химер.
Она смотрела на него не отводя глаз и… кое-что увидела. Мгновение раскололось, словно яичная скорлупа, и обнажило другое мгновение, почти неразличимое – почти, – а затем прошло. Акива остался таким, каким был, и ничего не изменилось, но этот проблеск…
Кэроу услышала собственный глухой голос, который, должно быть, исходил из яичной скорлупы.
– Теперь их у тебя больше.
– Что? – Акива смотрел на нее растерянным взглядом, а затем – словно вспышка молнии – пришло понимание.
Широко раскрыв сверкающие огнем глаза, он резко наклонился вперед и опрокинул чай.
– Что? – повторил он, на этот раз громче.
Кэроу отпрянула. Акива схватил ее за руку.
– О чем ты? Чего у меня теперь больше?
