С недавних пор по указанию королевы Анны они отложили в сторону свое обычное вышивание по роскошным шелкам и атласу и вместо этого начали шить какие-то скучные, мрачных расцветок одежды, предназначенные для раздачи бедным. Что это приключилось с королевой Анной в последнее время? У нее вдруг выработалось чувство ответственности именно перед бедняками. Более того, теперь она каждый день какое-то время проводила за чтением книг, посвященных новому учению. Она что, решила поспорить со старой королевой за популярность среди простого люда? Воистину чистый бред, ибо они все равно не будут принимать ее всерьез, даже если она сотрет себе все пальцы до кости за этим шитьем для них. Вдобавок они с подозрением относились к ее лютеранским изысканиям. А может, она надеялась крепче привязать к себе короля этой показной респектабельностью — несколько фрейлин с трудом подавили смешки от самой этой идеи. Все вокруг давно знали, что в последнее время Анна спит в своей огромной постели в одиночестве. Ее гибкий стан больше не был столь привлекателен для мужчины, который так желал обладать ею шесть долгих лет.
Или, может быть, он отчаялся обзавестись сыном от нее? Одна дочь и один выкидыш; без сомнения, надменная Анна многое потеряла от своего высокомерия перед лицом этой бесславной правды.
В комнату бесцеремонно, как бы подчеркивая свое привилегированное положение, вошел ее брат Джордж.
Девушек быстро отпустили, и они, возродившись к жизни, благодарно поспешили прочь, правда, не раньше, чем некоторые из них бросили зазывные взгляды из-под трепещущих ресниц на лорда Рочфорда. Он был привлекателен и любезен, хотя и в несколько своеобразной мрачной манере; все знали, что он и его жена Джейн очень несчастны в своем браке. Он уселся у окна, где к нему присоединилась сестра.
— Чему я обязана удовольствию видеть тебя?
— Удовольствию побыть в твоей компании!
— За последние недели я редко видела тебя. Наверное, у тебя есть что-то важное сообщить мне.
— А должно быть что-нибудь такое? — быстро спросил он, и Анна пожала плечами.
— Это вполне возможно, ибо твоя жена вечно подслушивает у замочных скважин и ощупывает стены своими остренькими глазками. Это ведь она принесла нам радостную весть тогда, в начале года, что мой муж завел себе любовницу. Помнишь?
— Как же я могу забыть? — пожал он в ответ плечами. — Как только где-нибудь какой-нибудь скандал или интрижка, Джейн всегда тут как тут. У нее не хватает мозгов, чтобы чем-то другим заполнить свои праздные дни, и нет подруг, чтобы разнообразить их. Зато есть безразличный муж, который не предъявляет никаких требований к ее уму… или телу.
— И тебе и мне, Джордж, не повезло с супругами.
Он бросил на нее быстрый взгляд, потом посмотрел на брошенное шитье.
— Это еще что такое? Уж не хочешь ли ты переплюнуть нашу святую Екатерину?
— А разве мне не стоит взять за образец такой пример совершенства?
— Нет уж, — насмешливо ответил Джордж, — как ты можешь сделать это, когда в Англии вряд ли найдешь двух менее схожих женщин. — Не услышав ее ответа, спустя минуту он мягко проговорил: — Анна, к чему эта перемена в тебе?
— Нет ничего плохого в том, чтобы перетянуть общественное мнение на свою сторону.
— Если ты имеешь в виду народ, так ведь ты всегда была безразлична к тому, как он относится к тебе. И какую власть имеет чернь? Она не смогла помешать тебе короноваться, так что забудь про нее и стань опять нашей блестящей королевой.
— Мне кажется, что сейчас мало причин блистать. — Ее голос дрожал от горечи, и Джордж искоса бросил на нее тревожный взгляд. Она, как всегда, была роскошно одета. Сегодня на ней было платье из оранжевого атласа со светло-коричневой нижней юбкой из тафты. Ее любимые жемчуга обвивали ее стройную шею и украшали ее прическу, но никакой блеск драгоценностей не мог скрыть морщин, появившихся на ее лице, или ее постоянной взвинченности, особенно проявившейся наедине с братом. Она сейчас неотрывно думала о внутренних причинах этого ее «ханжеского» настроения, как его, презрительно усмехаясь, определяли ее недоброжелатели. Когда-то она вообще не думала о простых людях. Их хмурые взгляды и произносимые вполголоса проклятия ничего не значили для нее по сравнению с ее собственным триумфом. Ведь в то время Генрих готов был достать с неба солнце, луну и звезды и сложить их у ее ног.