— Может быть, но такое очаровательное существо, как королева, может подчинить себе любого мужчину, — рассеянно произнес сэр Уильям, но, неожиданно заметив ледяной взгляд жены, поспешил оговориться: — Э-э-э… очаровательной для мужчины такого темперамента, как у его величества. Мне же лично никогда не нравилось в женщинах все чрезмерное.
Успокоившись, леди Кингстон продолжала свои размышления вслух, но он едва слушал, вместо этого приналегши на сдобренную специями мальвазию. Сэр Уильям вообще-то отличался умеренностью, но сегодня он был обеспокоен. Никогда еще коменданту Тауэра не приходилось сталкиваться с такой ответственностью, а с другой стороны, никогда раньше ни одну английскую королеву не предавали публичной казни. Могут быть всякие неприятные осложнения, если не сказать больше. Кромвель предупредил, чтобы время казни держалось в тайне, ибо со времени суда общественное мнение по отношению к Анне тревожно переменилось. У стен Тауэра могут быть даже демонстрации. Сэр Уильям подлил себе еще вина, от всей души желая, чтобы это был уже вечер девятнадцатого мая.
Анна одевалась на казнь даже еще более тщательно, чем на коронацию три года назад в этот же самый день. Хотя сейчас ее одеяние было более мрачных тонов.
Она надела черное платье из роскошного дамаста, поверх которого набросила простую белую накидку с остроконечным бархатным капюшоном, расшитым жемчугом. Анна была одной из тех женщин, которым черное к лицу, а этим утром оно шло ей еще больше, контрастируя со щеками, которые пошли алыми пятнами, и неестественно сверкающими глазами.
Ее кузины были с ней, чтобы помочь ей одеться, но толку от них было мало: большую часть времени они проводили в рыданиях. Чтобы хоть как-то поддержать их, Анне пришлось исчерпать почти весь оставшийся в ней запас храбрости, а как мало оставалось ее, знала она одна. Она исповедовалась и получила последние напутствия святой церкви. Анна никогда не отличалась особой религиозностью, хотя в последние годы и склонялась к новому вероучению, что было неизбежно, так как ее замужество стало причиной разрыва последних связей между Англией и Римом.
Но в свои последние часы она вновь обратилась к старой вере, как испуганный ребенок, ищущий утешения в материнских руках. Им было сказано, что палач и его помощник прибыли и — что за нелепая мысль — решили отдохнуть и взбодриться. Еще никогда время для нее не тянулось так медленно, и никогда оно не летело так стремительно. Анна знала, что ее кузины все еще надеются на то, что в последнюю минуту придет отсрочка приговора, но для нее эта надежда умерла еще ночью, когда она лежала без сна, видя перед собой на фоне летних сумерек призрачные силуэты Джейн Сеймур и Генриха.
Около полудня дверь, скрипнув, открылась, и на пороге предстал сэр Уильям с выражением траура на лице, в сопровождении лейтенанта.
— Сэр Уильям, я молюсь Богу, чтобы вы пришли за мной, благо, теперь я могу надеяться, что все самое страшное уже позади.
Тон ее был намеренно веселым, но губы предательски дрожали. И, к своему удивлению, комендант Тауэра услышал собственный голос таким, каким он мало с кем разговаривал:
— Вашему величеству не следует бояться боли. Он так искусен в своем ремесле… Вы ничего даже не почувствуете.
— А моя шея так тонка. — Она рассмеялась при звуке усилившихся рыданий Маргарет Ли, но смогла справиться со своей истерикой. Все лицемерие осталось в прошедших девятнадцати днях. К смерти королевы они уже непричастны. «А коли так, то я буду спокойна», — твердо сказала она себе и величаво повернулась к сэру Уильяму:
— Прежде чем мы пойдем, сэр, я хочу передать вам послание для его величества. Похвалите меня перед ним и скажите ему, что он всегда был постоянен в продвижении меня наверх. Из обычной аристократки он сделал меня маркизой, а потом и королевой. А теперь он не может оказать мне еще более высокой чести, ибо уже увенчал мою невиновность короной мученичества.
Вся ее затаенная боль, чувство острой несправедливости выразились в этом последнем колком замечании, и комендант склонил голову, надеясь, что она примет это за знак согласия. Он покрылся холодным потом при одной мысли о том, чтобы повторить такие слова перед королем.