– Сжалься, не убивай!
– Это ты укусил меня за грудь, жирный ублюдок. Отведай-ка этого! – Она просунула нож между его зубов, вогнала по самую рукоять.
Стражник замолотил руками, но она уже села ему на грудь и перерезала горло. Когда он перестал биться, она оскопила его так же, как первого. Медленно поднялась наверх, отворила дверь. Освещенный луной двор был пуст, лишь в воротах сидел часовой, глядя в сторону города.
Он даже не успел понять, что умирает. Сигурни, слабая, вся в крови, вышла на тихую улицу.
"Эбби погибла, пытаясь спасти меня. Я тоже все равно что мертва, – думала Сигурни. – Они убьют меня, ибо у меня недостанет сил разыскать их всех". Мысль о близкой смерти не пугала ее. Она передвигала ноги лишь благодаря жажде мщения, древней, как самые горы. В кланах нравы суровые и нет краснобаев-законников. Обидчиков наказывают сами обиженные, а с убийцами расправляются воины, назначенные лордом-ловчим. Правосудие вершится быстро и беспощадно.
Но у Сигурни нет никого, кроме старого Гвалча, растившего ее после Кровавой Ночи. Нет родичей, которые отомстили бы за нее.
Никого нет, только она.
Нож выпал из пальцев, и Сигурни, нагнувшись за ним, упала сама.
– А, дьявол! – Она села, привалившись спиной к холодной стене.
Звезды светили ярко, ночь веяла осенней прохладой. Из недалекой таверны "Синяя утка" слышался шум. Что делать дальше? Войти туда как есть, окровавленной, и ходить от стола к столу? Так или иначе, на рассвете ее все равно найдут и потащат обратно в тюрьму, на новые муки. "В уме ли ты, девушка? Уходи, возвращайся в горы, наберись сил".
С двумя, однако, уже покончено. Надо убить хотя бы еще одного – там, в таверне.
Еще одного…
Принудив себя встать, она застонала. По ноге стекла струйка крови. Она облизнула губы сухим языком, постаралась превозмочь боль.
"Женщины созданы для забавы".
Так сказал солдат-коротышка. Все прочие засмеялись и опять взялись за свое. Тот переписчик – он так напугался, когда Эбби хотела клюнуть его. Сказал, что предпочитает зайцев. "Зайцы созданы для травли", – ответила Сигурни.
В мире пришельцев с равнин травле подвергаются все.
Отдых подкрепил ее, и она пошла дальше.
Таверна помещалась в старом доме с трухлявыми балками и белеными стенами. В нижнем этаже дубовая дверь, справа и слева по два окна. Одно открыто, и оттуда доносится пьяный шум. Сигурни заглянула и никого не узнала, но в окно ей была видна лишь часть залы. Она проползла под окном, посмотрела с другой стороны. Двое как раз шли к двери, и ее сердце заново преисполнилось гневом. Она взяла нож в левую руку, вытерла потную правую ладонь об одежду.
Дверь отворилась.
– Ты, главное, ноги переставляй, Уил. Путь неблизкий.
– Эй вы, закройте дверь! – крикнул кто-то. Релф захлопнул ее, Уил прислонился к стенке.
– Ладно, постой, а я отолью. – Релф зажурчал. Сигурни подобралась к Уилу, перерезала ему горло. Перебежала к Релфу, ударила его ножом в спину, стукнула головой о стену. Он упал на колени, силясь обернуться. Она, все еще держа его за волосы, извлекла нож, запрокинула ему голову.
– Женщины созданы для забавы. – Кинжал вскрыл яремную жилу.
Релф опрокинулся навзничь, задергался. Уил так и стоял у стены, истекая кровью. Когда она подошла, он медленно опустился на колени. В его глазах не было ни страха, ни ненависти. Одними губами он выговорил что-то – два слова. Сигурни, едва удержавшись от смеха, пнула его в висок, и он сполз на булыжник.
Теперь остался только один, капитан – только где он?
Ты обезумела, женщина, сказал голос у нее в голове. Уходи сейчас же!
– Нет, – возразила она вслух. – Я найду его. Уходи. Он сам к тебе придет, обещаю. Если ты останешься, то умрешь, а он будет жить. Мое слово верное.
– Кто ты? Где ты? – Она стала озираться, всматриваясь во мрак.
Я с тобой, девушка. Нужно, чтобы ты мне поверила. Уходи. Умирать тебе не понравится. Я знаю, я уже пробовал. Иди же!
Растерянная Сигурни пошла переулком к северным городским воротам.
"Я совсем свихнулась из-за этих мерзавцев, – думалось ей. – Вот мне уже и голоса слышатся".
Позади, в замке, тревожно зазвонил колокол.
"Теперь я отсюда не выйду", – подумала Сигурни.
Выйдешь, заверил голос. Ты нужна своему народу.
Барон Ранульф Готассон стонал в забытьи. Острая боль граничила с наслаждением. В ярких снах, вызванных дурманными зельями, он вновь видел гибель куширских городов, слышал вопли и мольбы о пощаде. Горожане спасались в ужасе из горящих домов, победители пронзали их, безоружных, мечами.
Славные кровавые дни, победоносное шествие через пустыни, горы, зеленые пажити.
Они прошли весь Кушир, и поход закончился.
Поначалу все было не так уж плохо: триумфальное возвращение в столицу, ликующие толпы на улицах, праздничные пиры во дворце, оргии…
Барон застонал, и кто-то приподнял ему голову, приложил к губам холодный металл кубка. Он испил и опять погрузился в грезы.
