Амелия горделиво улыбнулась. Бесспорно, она свершила все предначертанное. А остальное — она ласково покосилась на виднеющуюся среди пеленок черноволосую головку — сделает ее дочь. Наследница крови старинных катарских родов — новая маркиза де Салуццо!
Ночник на тумбочке светился загадочными синими всполохами. На кушетке в углу палаты негромко похрапывала нерадивая сиделка. Стригойка брезгливо поморщилась. Люди, какой с них спрос! Они не заслуживают иной участи, кроме как быть емкостями со сладкой животворящей кровью. Но пройдет совсем немного лет, повзрослеет и наберется знаний Андреа — и все изменится. Исполнятся роковые знамения, а девятого числа, девятого месяца, две тысячи девятого года, за девять минут до полуночи, звезды наконец-то встанут в нужное положение, ознаменовав наступление лунного затмения, длящегося всего девять минут. Легендарное число — 999, на самом деле скрывающее темное значение — 666. Число Зверя. На недолгое время Зверь проснется — тайный Темный покровитель обретет видимость полной силы, пускай и всего-то на краткие девять минут. Но и этого вполне достаточно. Ибо в эти девять минут священный гримуар — «Евангелие от Сатаны», которое становится доступным для прочтения один раз в двести лет, вновь приоткроет свои страницы и поделится заветными тайнами с тем, кого стригои сочтут достойным для приобщения к их величайшей реликвии. И манускрипт подскажет, что следует делать дальше! А уж восшедшая к тому времени в пору мудрости Андреа сумеет правильно расшифровать полученную подсказку и…
Внезапно дверь в палату растворилась с едва слышным скрипом. Разгневанная нежеланным вмешательством в свои раздумья, Амелия приподнялась на подушках, рефлекторно выпуская острые черные когти. В палату торжественно вступили трое облаченных в грубые рясы монахов, последний из которых бережно нес запеленатое, крепко спящее дитя. Почуяв присутствие божьего духа, стригойка оскалила белоснежные клыки и зашипела:
— По какому праву?
Самый старший из посетителей оборвал ее слова одним властным взмахом руки:
— Молчи, нечистая! Мы знаем, кто ты есть на самом деле, и пришли к тебе по воле Господа!
Амелия презрительно фыркнула:
— Что мне ваш назаретянин? Меня охраняет Соглашение, я — неприкосновенна!
— Оставалась таковой до недавнего времени, — холодно поправил монах, — но все изменилось. Вот здесь у меня, — он развернул скрепленный печатями свиток веленевой бумаги, — ватиканский указ, подписанный Его высокопреосвященством кардиналом-викарием Миланским, вычеркивающий тебя из списка привилегированных стригоев. Ты виновна в совершении черных обрядов, приведших к смерти молодого дворянина — Манфреда дель-Васто, ты изгнала из дома его несовершеннолетнюю сестру и насильно отправила ее в монастырь сестер-кармелиток. Твои злодеяния доказаны. Высшим тайным судом инквизиции ты приговорена к казни, равно как и твоя новорожденная дочь!
Лицо стригойки исказила гримаса дикого ужаса.
— Нет! — отчаянно выкрикнула она, вскакивая с кровати. — Дитя не отдам. Смилуйтесь!
— Адская тварь просит пощады? — саркастично усмехнулся обвинитель. — Какая дьявольская насмешка. Что можешь ты предложить нам во искупление своих преступлений?
— Все что угодно! — не задумываясь, ответила стригойка, заслоняя собою колыбель.
Но молодой монах отогнал ее крестообразным движением молитвенно сложенных перстов и осторожно положил рядом со стригойским отродьем принесенный им сверток. Амелия недоуменно хлопнула ресницами.
— Смотри! — монах отвел уголок пеленки, показывая ей личико спящей малютки, тоже девочки, рыжеволосой и белокожей. — Ватикан готов помиловать тебя, женщина. Но в ответ ты должна принять в свой дом вторую дочь и дать ей благородное имя дель-Васто. Мы выправим документы и впишем в них, что ты родила двойню — Андреа и Селестину!
— Но, — вяло запротестовала стригойка, — тогда эта безродная обретет законное право на все — на титул, земли, имущество и банковские вклады…
— И хорошо! — довольно кивнули монахи. — Ведь она — родное дитя униженной и обездоленной тобой Маргариты де Салуццо, твоей золовки! Справедливость восторжествует.
Амелия некрасиво выпучила глаза от удивления.
— А ее отец, кто он?
— А вот это уже тебя совсем не касается, — сурово отчеканил старший из монахов. — Но знай, его имя достойно стоять рядом со званиями самых родовитых маркизов и графов!
— Так и быть, — нехотя согласилась стригойка, покачивая колыбель. — Отныне у меня две дочери. Обязуюсь хранить тайну и не причинить вреда вашей рыжей протеже. Я стану ей матерью.
Монахи молча поклонились и, закрыв головы капюшонами, быстро покинули комнату. Амелия с любопытством наклонилась к девочкам, сравнивая их черты.
— Похожи, — с облегчением решила она, — никто не заметит подлога и поверит в предложенную обманщиками легенду.
