Конан ускорил бег и усмехнулся. Он побеждал!
Страсть, желание и гнев мешались в дикой его душе. С яростным воплем он сделал несколько гигантских прыжков, отшвырнул меч, вытянул руки и сжал беглянку в объятиях. Она билась, словно птица, попавшая в силок, но варвар держал крепко; его железные пальцы впились в нежную плоть. Тело девушки изогнулось, прикосновение к ее коже, холодной и белой, как снег, обожгло Конана. Золотые волосы метались перед ним, слепили глаза. Но коршун закогтил куропатку и не собирался выпускать добычи.
— Ты холоднее льда, — пробормотал он. — Ну ничего! Я согрею тебя, красавица! Моего жара хватит на двоих!
Она вырвалась отчаянным усилием и отскочила, оставив в его кулаке клочок своей невесомой фаты. Золотистые локоны рассыпались по плечам, растрепались, губы поблекли, судорожное дыхание волновало грудь. Конан замер. Ее красота — воистину нечеловеческая! — вновь поразила киммерийца.
Руки девушки взметнулись в мольбе, взгляд обратился к горам, что мрачными громадами темнели на горизонте. Теперь голос ее уже не казался перезвоном хрустальных колокольчиков; он был полон тревоги и страха.
— Имир! Имир, великий отец мой! Спаси! Защити меня!
Конан вновь попытался схватить ее, поймал край полупрозрачной вуали, потянул к себе… Но тут раздался грохот — такой, словно над ним заработали гигантские жернова, перетирая в пыль ледяную гору. В небесах холодным пламенем полыхнула зарница, затмив переливы северного сияния; громыхнул гром, и ослепительная вспышка заставила киммерийца зажмуриться. Фигурка девушки тоже казалась охвачен ной пламенем; какой-то миг оно сияло и жгло руки Конана, потом беглянка исчезла. Он был один; только ветер метался по равнине да угрюмые скалы торчали вокруг, темные и мрачные, подобные клыкам исполинского подземного чудища.
В небесах вновь громыхнуло, раскатистый рокот титанического барабана накатился с гор. Высоко вверху, над головой Конана, звезды пустились в стремительный хоровод, и в такт их кружению все бил и бил барабан. Потом звуки его сделались еще мощней, еще громче; теперь они напоминали грохот колес боевой колесницы и стук подков. Чудовищные кони влекли повозку все ближе и ближе, молнии летели из-под копыт, огромная фигура в ледяном панцире встряхивала вожжами, торопила скакунов…
Снежные сугробы, горы и скалы покачнулись, взлетела снежная пыль, застлав глаза Конану. Мириады огненных всплесков соединили землю и небеса, закружились, подобно гигантской карусели, рассыпались звездным ливнем. Равнина дрогнула и ушла из-под ног киммерийца.
Ослепший и оглохший, он рухнул в снег.
Чьи-то руки перевернули его, чьи-то пальцы коснулись заиндевевшей щеки.
Он оживал, медленно и словно бы нехотя всплывая к свету из мрачного и холодного мира Серых Равнин, царства мертвых, где не сияло солнце, не искрились звезды, не пел песен ветер. Кто-то тряс его, кто-то растирал ладони и ступни — так, словно пытался содрать с них кожу. От этой пытки Конан совсем очнулся, зарычал и в поисках оружия принялся шарить по мерзлой земле.
— Парень очнулся, Хорса! — прозвучал над ним громкий возглас. — Очнулся, клянусь медвежьими кишками! Горм, ты посильней, может, спасешь ему руки да ноги… Такой боец нам еще пригодится!
— Кулак у него железный, — пробормотал другой голос. — Пальцы на левой руке никак не разжать… Что-то он держит… Крепко, как клещами!
Конан раскрыл глаза. Над ним склонились рослые бородатые люди. Волосы их сверкали золотом, панцири светились серебром; на плечах топорщился волчий мех, и волчьими шкурами были подбиты просторные плащи. Асы, подумал он, Ньорд, Хорса… Губы его шевельнулись, морозный воздух обжег горло.
— Конан! Конан, брат мой, ты жив? — Один из воинов встал рядом с ним на колени.
— Кром! — хрипло выдохнул киммериец. — Или мы оба живы, Ньорд, или все мы уже на Серых Равнинах.
— Думаю, там потеплее, — ответил вождь асов, касаясь щеки Конана. Люди его, два или три человека, копошились вокруг, растирая киммерийцу ступни и ладони.
— Прости, брат, что мы задержались, — продолжал ас. — Попали в засаду! Ну, тем, кто в ней сидел, растирания уже не помогут… — Он ухмыльнулся, блеснув зубами. — Мы нашли груду изрубленных тел, еще не успевших остыть, но тебя среди них не было. Тогда мы пошли по следам… Но куда ты бежал, безумец? К горам, в ледяную пустыню! Клянусь Имиром, мы шли за тобой всю ночь, уже не надеясь найти, — вьюга заметала твой след. Куда тебя понесло?
— Имир, — прохрипел Конан, — Имир…
— Не поминай о нем слишком часто, — буркнул седовласый воин, растиравший ступни киммерийца. — Все земли окрест — под его властью! А сам он обитает в тех горах. — Ас кивнул на север. — Там — его владения!
— Имир, — воздух клокотал в горле Конана, — Имир. Девушка белая, как снег… золотая…
Потом речь его сделалась внятной.
