Дочь химеролога (СИ) полностью

Да, они пришли все. Даже Регна здесь. Стоят. Молчат. Смотрят. В глазах странное, нетерпеливое ожидание. Он ощущает его, как будто от связи еще что-то осталось. Или, наоборот, возвращается, становясь с каждым мгновением все сильнее и сильнее. Когда молчание сгустилось до невозможности его вытерпеть, стоявшие перед ним дети, неожиданно вытолкнули вперед мальчика лет одиннадцати, небольшого роста в простой домотканой одежде.

Естественно, Люцифиано помнил его. Крис, последний оставшийся в живых житель деревни, на которую напала дриада. Даниэль нашел его в колодце, уже почти мертвого от переохлаждения и неспособного внятно рассказать о том, что случилось. Люцифиано это выяснил сам, по следам. А мальчик… да, как материал для химеры, не подходил совершенно. И жизненный цикл всего двухлетний получился. Но просуществовал их полностью, умерев у Даниэля на руках. Второй ряд, третий камень слева. Да, он помнил. «Что ж, значит, именно ты мне сейчас все выскажешь? Ну что, я готов!»

Вот Крис судорожно вздохнул, нервно поглядел назад, потом на Люцифиано и, слегка запинаясь, вдруг произнес совсем не то, что Даниэль ожидал услышать:

— А можно… нам тоже… называть тебя папа?!

После чего зажмурился, прижав резко сжатые кулачки к своей груди.

…

Люцифиано был готов ко всему, но этот вопрос оказался настолько неожиданным, что он на некоторое время даже потерял способность рассуждать, только молча переводя взгляд с одного ребенка на другого. И с все больше возрастающим удивлением осознавал и даже ощущал, что это единственное, что волнует стоявших перед ним детей.

Глаза почему-то сильно защипало, а по щекам потекли какие-то капельки. Чувствуя, что он больше не выдержит, Даниэль шагнул вперед, слегка помедлил, но затем решительно положил руки на плечи ребенка и изо всех сил стараясь, чтобы голос не задрожал, ответил:

— Конечно, мой мальчик… сынок, ты всегда… вы всегда имели такое право.

Потом, обведя взглядом остальных детей, продолжил:

— И простите, если сможете, что не догадался сказать об этом «тогда»!

Крис, широко распахнул глаза, постоял, затем со сдавленным, рвущимся изнутри возгласом: — Папа! — подался вперед, уткнувшись носом в живот Люцифиано и крепко обхватив его руками. Раздавшиеся судорожные всхлипывания, заставили Даниэля поднять ладонь и погладить старым, ставшим давно привычным движением его голову. В следующее мгновение он практически утонул в водовороте тел и оглушительном многоголосном хоре, который на разные лады и разными голосами повторял только одно, оказавшееся таким важным для детей слово.

Та, кого когда-то звали Регной

Давно она уже не плакала. Особенно «здесь». Слезы текли, не переставая, и желания их унять не возникало. Ведь плакать можно не только от горя, но и от радости. Пытаться втиснуться среди крутящихся вокруг папы братьев и сестер она не собиралась. Потом, когда дети успокоятся и поймут, что времени более чем достаточно, чтобы выразить свои чувства и получить в ответ, она обязательно поговорит. Затем еще и еще. То, чего ей так не хватало «тогда» и в редкие моменты нахождения «здесь», когда возвращались все воспоминания.

И еще. Пускай то, что вокруг, нереально, включая их тела, но удивительное ощущение восстанавливающейся связи никуда не делось. А значит, дополнительное удовольствие от общения таким способом тоже будет. Регна представляла себе восторг остальных детей, когда они это обнаружат.

Единственное, что омрачало происходящее — попытка кого-то неизвестного помешать увидеть папу. Прямо как тогда с Эли. Но сейчас они были все вместе, и сил хватило, чтобы прорвать блокаду и даже нанести небольшой урон этому существу, которое в результате просто сбежало, так и не показавшись из Тумана.

— Я и не подозревала, что он у нас такой… красивый! — услышала Регна сзади и не задумываясь, ответила, пытаясь не всхлипнуть:

— А то, это же наш папа!

При этом с непередаваемым удовольствием вслушалась в первый раз произнесенное, но уже такое родное и естественно сказанное слово. А потом пришло осознание. Ведь все там, а значит… и резко развернувшись, посмотрела на стоявшую за ней девочку. Розовое с белыми вставками платье чуть выше колен. Туфельки и длинные гольфы с красивым узором. Разноцветные глаза. Только вот волосы почему-то в районе шеи как-то странно обрезаны, даже немного неровно.

— Привет… Эли.

— Привет.

— Значит, ты тоже?

Девочка кивнула, поморщившись, потерла шею, затем поймала взгляд и чуть криво улыбнувшись, сказала:

— Голову отрубили.

Потом вдруг согнулась в низком поклоне.

— Прости меня, не смогла выполнить обещание.

— Нет, не надо, выпрямись! Даже ты неспособна изменить предначертанное.

— Предначертанное?

— Да, только сейчас я поняла, что уже тогда «это» начиналось. Слишком долго папа не считался с судьбой, чтобы потом можно было от нее уйти.

— Как-то непонятно, знаешь ли.

— Ну, поскольку мы теперь «по одну сторону», я могу сказать. Помнишь, ты спрашивала, почему мы не можем забыть нашего… папу?

— Да, было дело.

— Ну так вот…