Чтагар не нашлась что ответить, отвела взгляд. Упрёк, видно, лёг добавочным грузом на больную совесть. Знать бы ещё, что за этим кроется…
— Вставай, пойдём, — велела целительница Хрийзтеме. — В клинику ко мне поедем, там ещё смотреть буду. Сама встать сможешь? Или помочь тебе?
— Сама, — отозвалась Хрийз, вставая.
В больницах всегда стоит особенный специфичный запах, его ещё называют 'лекарственным'. Но, помимо лекарств, в больничном воздухе растворено немало боли, страданий, отчаяния; гремучая смесь, если вдуматься. Именно она и придаёт лечебным заведениям этот терпкий, легко узнаваемый, неприятный вкус…
Личный кабинет Хафизы Малкиничны представлял собой небольшую комнатку с двумя окнами и множеством стеклянных шкафчиков. Стекло зеркалило, не позволяя рассмотреть, что же там внутри.
— Ну-ка, присядь.
Хрийз послушно присела на один из стульев. Целительница вынула из ящика стола небольшую хрустальную сферу и посмотрела сквозь неё вначале на свет, льющийся из окна, затем на девушку. Ничего не изменилось, сфера как была прозрачной, так прозрачной и осталось. Но Хафизе что-то очень сильно не понравилось. Она хмурилась, всматривалась, беззвучно шевелила губами. Потом вынесла вердикт:
— Остаёшься у меня. Раны, полученные на Грани, невозможно исцелить магически. Придётся тебе восстанавливаться самостоятельно. Не без моей помощи, но — строго самостоятельно. Пойдём. Провожу в палату…
— И на сколько дней это затянется?
— Не знаю, — пожала плечами Хафиза. — Буду смотреть… Дней на двадцать точно, а там… поглядим.
— А… как же работа? — спросила Хрийз.
— Какая работа? — удивилась Хафиза.
— Ну… если я не буду работать, как я оплачу лечение? — спросила Хрийз.
Плохо дело, поняла она. Пребывание в Службе Уборки растягивается на неопределённый срок. Хоть плачь. До конца дней своих собирать мусор на улицах Сосновой Бухты…
— Чтагар оплатит, — отмахнулась целительница. — Её недосмотр.
В клинике было невыносимо скучно. Хрийз не знала, куда деваться: ей назначили свирепый постельный режим. Первые два дня она благополучно проспала, но на третий взвыла с тоски. Судите сами. Комнатка, кровать, окно. Некому навестить, отвлечь разговором, принести хотя бы книжку. Малкинична зайдёт один раз под вечер, поменяет перчатку на руке, буркнет пару слов и уйдёт. Еда сама из стенки появляется, только попроси. Впрочем, просить можно не более пяти раз в сутки… Всё. Повеситься.
Через несколько дней такой жизни Хрийз поняла, что надо спасаться. Чувствовала она себя хорошо. Вот и нечего, нечего валяться кверху ногами! Она решительно встала. Постояла немного, держась за спинку кровати. Голова слегка кружилась, но именно что слегка. Называть себя лежачей больной не поворачивался язык.
Хрийз подошла к окну, раскрыла его, забралась на широкий подоконник, села, привалившись спиной к стене, обхватила колени руками. Из окна открывался прекрасный вид на город и близкое море, можно было подробно рассмотреть причалы и морской транспорт. Хрийз обратила внимание на вёрткие, хищные кораблики, щетинившиеся дулами пушек и радарами. Без них ни одно судно в сторону горизонта не отправлялось. Как интересно. Военный эскорт? Но кто может напасть на пассажирский лайнер или рыболовецкий караван? Пираты?
Воображение разыгралось. В кассу пришёлся смотренный давно 'Пираты карибского моря' и…
И она сама не заметила, как то ли задремала, то ли не задремала, не понять… мир отдалился, подёрнулся туманом, подул в лицо жаркий суховей. Дорожка — тоненький мостик из деревянных дощечек, — провела в хорошо знакомую комнату в общежитии Службы Уборки. Здесь всё осталось так же, как было. Остатки испорченного вязания на столе. Неприбранная постель. Книжка учителя Несмеяна на полу. Хрийз нагнулась и подняла её, бережно расправила страницы. Сунула себе в карман. Что-то было ещё. Что-то тревожило, не давало покоя, теребило за краешек сознания. Ещё немного, ещё чуть-чуть, и поймёшь, увидишь, сообразишь…
Хрийз медленно обошла по периметру комнату. Обернулась к окну, через которое провёл её деревянный мостик. Мостика не было. Окна не было. Чёрная безглазая жуть бесшумно втекала в комнату, расходясь в стороны и заползая за спину. Не просто ночная тьма, в которой есть место свету, звёздам, например, или луне. А чёрное, чёрное, чёрное вещество… или существо… сам ужас собственной персоной… спокойно заполняло собой комнату и сжимало кольцо, всё теснее, всё ближе…
Хрийз завизжала. И поняла, что проваливается и падает. Падает, падает, падает…
Очнулась, не сразу соображая, где она и что с нею случилось. Высоко в синем небе плыли облачка, розоватая пелена сбоку оказалась стеной, а в спину больно упирались какие-то палки… С другой стороны, прямо перед носом, стояла пара женских туфлей.
Синенькие такие туфельки, с чуть загнутыми носами, с крохотным замочком в виде бабочки.
— Как ты посмела встать с постели? — бешено спросила Хафиза, хозяйкой синей обуви оказалась именно она. — Тебе что было велено? Лежать!
Хрийз с трудом села. Посмотрела на окно. Н-да… второй этаж…
