– Ну, вот она уже и уснула! – заметил один из них, кивая на девочку, неподвижно лежавшую в углу.
– Поговорим теперь о наших делах, – сказал другой. – Со смертью хозяйки дела пошли еще хуже. Сегодня во время представления мы выручили всего лишь три франка и шесть су!.. Продолжать работать за такие гроши совершенно невозможно. Что скажешь, Вольтижер4?
– Я ухожу. Я уже договорился с хозяином большого балагана на той стороне площади, но сначала недурно было бы получить свою долю наследства.
– Какого наследства? – спросил Паяц5, потягивая вино. До сих пор он хранил молчание, не вступая в беседу.
– Глупец! Ведь хозяйка кое-что оставила, и после ее смерти все это должно перейти к нам. Теперь мы расстаемся, и надо разделить все поровну.
– В самом деле! – воскликнул Паяц. – Я беру обезьяну: мы с ней привыкли работать вместе.
– Я оставляю за собой балаган, – сказал тот, кто заговорил первым.
– У тебя, Акробат, губа не дура! Вишь, выбрал себе самую лучшую долю!
– Потому что я искуснее вас! Разве вы вдвоем сумели бы развлечь публику так, как я? Да никогда! Вы можете взять себе обезьяну, белку и всех зверей, и в придачу свои костюмы и музыкальные инструменты.
– А Крошку?
– Да! Что делать с Крошкой?
– Она ни на что не годна: отдадим ее в приют! – предложил Паяц.
– Ей можно поручить собирать деньги, – прервал его Акробат. – Она такая крошечная, что может заинтересовать публику. А если девчонку растить соответствующим образом, так нетрудно сделать из нее настоящую карлицу, и она затмит всех цирковых лилипутов на свете!
– Ну, это сомнительно! – возразил Вольтижер. – Из малютки вышла бы прекрасная акробатка, если бы ее мать в свое время позволила нам с ней заниматься, чтобы развить гибкость. Но теперь уже поздно…
– Поздно? Да ей всего шесть лет, и время еще не упущено. Давай попробуем, и если это удастся, я возьму ее воспитание на себя.
– В таком случае ты должен поделиться с нами, так как берешь себе и балаган, и Крошку.
– Сначала посмотрим, что из нее выйдет, – возразил Акробат. – Если она сорвется с каната и станет калекой, то не сможет принимать участие в представлениях…
– Ты всегда можешь отправить ее в приют.
– Но сейчас-то ее нельзя принимать в расчет!
– Хорошо, потом увидим. Паяц, подай-ка сюда вино, а то ты прибрал все к себе… Итак, нам предстоит разделить обезьяну, четырех дрессированных собак, белку, пять инструментов, костюм маркиза, костюм турка… А куда же девалась Крошка?
Паяц и Вольтижер быстро оглянулись: ребенок исчез.
– Убежала? Не может быть! – изумленно воскликнул Паяц. – Она только что была тут, когда я наливал себе последний стакан! Может быть, девчонка играет с кошкой? Минуту назад я видел, как котенок прошмыгнул в соседнюю комнату.
– Крошка, сюда! – грубо крикнул Вольтижер.
Но никто не отозвался. Напрасно циркачи бросились осматривать все углы трактира, расспрашивали хозяина, прислугу и гостей – никто не мог сказать им, куда девалась маленькая девочка: она исчезла, как блуждающий огонек.
– Ах, мерзавка девчонка! – воскликнул Паяц. – Она прикинулась спящей, подслушала наш разговор и сбежала! Но мы ее поймаем! Давайте-ка отправимся в разные стороны: она не могла уйти далеко.
И все трое выбежали на улицу.
Паяц ошибался, думая, что Крошка прикинулась спящей. Она действительно засыпала, когда ее слуха коснулось слово «хозяйка», и этого оказалось достаточно, чтобы она совсем очнулась.
Хозяйка, которую они похоронили в это утро и из-за наследства которой теперь ссорились комедианты, была матерью Крошки, и это было единственное существо, любившее бедную девочку. Отца она помнила смутно, он умер несколько лет назад: во время представления упал с каната. С тех пор мать всегда была грустна, часто плакала и иногда сердилась на бедную девочку по пустякам.
После смерти отца в балагане появился Вольтижер и стал вместо него ходить по канату. Сейчас Крошка вспомнила, как часто, лежа в своей кроватке, она слышала, что Вольтижер, Паяц и Акробат ссорились с ее матерью, и она смутно понимала, что они хотели что-то сделать с ней, но мать не соглашалась и защищала дочку. С тех пор девочка боялась их, особенно теперь, когда осталась совсем одна: кроме умершей матери, у нее никого не было.
Очнувшись, Крошка стала прислушиваться к разговору и поняла, что циркачи затевают против нее что-то страшное. Ею овладел ужас. Дрожа всем телом, малышка бесшумно выскользнула в полуотворенную дверь и выбежала во двор.
В конце двора она увидела фонарь, тускло светивший у конюшни, и побежала туда. В конюшне над яслями сверкнуло слуховое окошко с разбитым стеклом.
По приставленным к стене вилам девочка вскарабкалась на ясли и добралась до окна. Выглянув наружу, она увидела узкую темную улицу. Под окном стояло несколько пустых телег; одна из них, с холщовым кузовом, находилась почти у самого окна. Крошка выпрыгнула из окна и счастливо угодила в кузов телеги, затем осторожно спустилась на землю.
