...В какой-то миг я пришёл в себя. Ещё плохо соображая, отодрал голову от жаркого, в котором лежал. Кто-то тут же убрал от меня блюдо, кто-то пытался помочь встать, поддерживал под локоть. Я оттолкнул услужливую руку, огляделся. В зале было уже полутемно, пламя в очагах догорело, лишь кое-где по обугленным поленьям всё ещё пробегали язычки пламени. И в этом неровном свете я различил утомлённых челядинцев Альрика, убиравших со стола остатки трапезы, вытиравших столешницу пучками соломы. Самих хозяев в зале не было, но многие гости, как и я, позасыпали за столом. Кто прикорнул, растянувшись на скамьях, кого-то слуги укладывали на соломе вдоль бревенчатых стен. Меж ними лежали и огромные миролюбивые волкодавы Альрика. Я заметил Утрэда, который спал, обняв такое вот лохматое чудище. Увидел и отца Мартина, узнал его по тёмной рясе с крестом на груди, слабо светлевшим в отблесках огня. Священник спал среди прочих на соломе, удобно устроив голову на толстом брюхе Бранда, и ему даже не мешал громогласный храп тана. Я вспомнил, о чём говорил отцу Мартину. Если бы он не ушёл из Тауэр-Вейк, то Гита была бы моей... Гита. Где она?
В голове у меня гудело. Я потряс ею, борясь с мучительным похмельем. Заметил прислужника, сливавшего из кубков остатки эля в одну чашу, и, когда тот хотел выпить, успел выхватить её у него. Но едва стал пить, как увидел Гиту... Увидел их.
Странно, что я не заметил их сразу. Они сидели на прежних местах, недалеко от очага, и я видел их силуэты, чуть склонённые друг к дружке через столешницу. Они разговаривали и, казалось, не замечали ни меня, ни слуг, вообще никого. Я не мог разобрать, о чём они говорили, лишь через гул в голове слабо улавливал их голоса. Но вот Гита протянула руку через столешницу, и Эдгар поймал её, страстно поцеловал. Он не отпускал девушку, смотрел на неё. Она на него. Я видел её нежный профиль на фоне огня, видел эту блестящую волну волос, стекавшую по спине, по плечам... Я смотрел на неё и не мог насмотреться. И, понимая, что теряю её, я хотел выть.
В горле у меня вспух ком, дыхание остановилось, я лишь хрипел, а силуэт Гиты будто таял, расплываясь в мутной, блестящей мгле. Слёзы. Я был пьян. Я был несчастен. И слёзы заливали мои глаза, лицо... Я еле смог различить, как она поднялась... они поднялись, как он обошёл стол и их тени слились в одно... обнялись. Даже эта короткая ласка превращала их в единое существо.
Я сидел, как остолоп, видел, как мой ненавистный враг, этот Эдгар, счастливчик Эдгар, уводит Гиту, как они поднялись по лестнице и вошли в какой-то покой. Слабо стукнула дверь.
Я вздрогнул, но остался сидеть. Как долго? Я не ведал.
Кто-то вновь брал меня под локоть:
— Благородный Хорса, давайте я вам помогу. Извольте встать, я вас отведу, соломки взобью...
Итак, я буду спать среди собак и пьяных. Я — герой осады Тауэр-Вейк, не щадивший даже жизни собственного сына. А она... А он... Почему всё достаётся ему?
И я взревел.
Испуганный слуга так и отскочил.
Я встал, наваливаясь на столешницу, попытался перелезть через неё.
— Все дьяволы преисподней!
Я искал свою секиру. Где она? Её не было рядом. Но не беда — на стенах среди охотничьих трофеев там и сям висели скрещённые копья и боевые палицы. А там, у очага, мерцает лезвие старинного боевого топора. Я кинулся к нему, топтался прямо по спавшим под стеной, спотыкался. Похоже, я наступил на благородного Бранда сына Орма. Он хрюкнул, стал подниматься.
— Белый дракон! Белый дракон! — вопил спросонья, отталкивая меня.
Я всё же сорвал топор со стены. Отпихнул цепляющегося за мои колени Бранда, мельком заметил перепуганное лицо отца Мартина. Кто-то из челядинцев пытался удержать меня, вырвать оружие.
Я ревел и так размахивал топором, что они поспешили отскочить. Залаяла какая-то собака. Я же ни на что не обращал внимания, спотыкаясь и расталкивая пытавшихся меня удержать, кинулся туда, где на верхнюю галерею вела лестница. Падал на ней, цеплялся за перила.
Наверху я вихрем пронёсся по галерее к той самой двери, толкнул её и навалился всем телом. Дверь была заперта изнутри.
— Эдгар! Открывай, нормандский пёс! Открывай, или я вышибу дверь и размажу топором твою проклятую стриженую голову.
Я с размаху всадил лезвие топора в доски и ощутил, как задрожало древко в моих руках и удар отозвался до плеч.
— Открывай, подлый соблазнитель саксонских невест!
На меня навалились сзади, кричали. Я расшвыривал их, как вепрь разбрасывает собак на охоте. Вновь и вновь вонзал топор в доски двери. Краем глаза увидел появившегося на галерее Альрика, на ходу накидывавшего тунику. Снизу по лестнице огромной тушей поднимался Бранд. Но мне было не до них. Я вновь ударил. Лезвие вошло в доски, полетели щепы. Я не успел его вырвать, когда Альрик сзади набросился на меня. И Утрэд откуда-то появился, повис на плечах.
И в этот миг дверь распахнулась. Я увидел Эдгара, раздетого по пояс и с мечом в руках.
— Какого дьявола, Хорса!
— Какого дьявола? Да отпустите меня! Я должен размозжить голову этому паскуднику, соблазнившего принадлежащую мне девицу.
