Если придворных и позабавила словесная дуэль двух властителей из-за самых слабых и бесправных приближенных Людовика, лишь недавно попавших в фавор, то, услышав прямое оскорбление в адрес аристократа, они замерли в ледяном безмолвии. Даже его величество был поражен.
Иннокентий протянул руку по направлению к графу Люсьену, предлагая ему поцеловать перстень.
Граф Люсьен поглядел на папский перстень с отвращением.
– Не хотите нам сплясать, синьор шут?
– Только если вы согласитесь аккомпанировать мне на небесной арфе, ваше святейшество. – Граф Люсьен говорил самым любезным тоном, стоя в небрежной позе, держа эбеновую трость на сгибе локтя.
– Месье де Кретьен от моего имени управляет провинцией Бретань, населенной весьма строптивыми подданными, – произнес его величество. – Он мой преданный друг и надежный советник, и… он не танцует.
– Бретонцы воистину строптивы, – помрачнел Иннокентий. – В этой провинции до сих пор царит языческая ересь.
Взглянув опять на графа Люсьена, он, казалось, окаменел в безмолвном неодобрении.
Граф Люсьен не дрогнул.
– Мадемуазель де ла Круа! – позвал его величество, словно не замечая напряженного молчания. – В память вашего отца повелеваю вам написать кантату в честь годовщины моего восшествия на престол.
– О, ваше величество! – воскликнула Мари-Жозеф, вне себя от страха, но потом ее решимость пересилила все опасения. Одобрение его величества значило для нее несравненно больше, чем гнев его святейшества.
– Посвятите кантату пленению русалки. Кому же и сочинить сию пьесу, как не сестре удачливого охотника?
– Благодарю вас, ваше величество!
Она присела в глубоком реверансе, чувствуя, что вот-вот упадет в обморок. Она преклонила колени на сверкающем паркете, широко раскинув юбку и низко опустив голову.
– Охота – занятие, не подобающее священнику-иезуиту, – вновь вмешался Иннокентий, – а сочинение музыки – занятие, не подобающее его сестре!
– Помилосердствуйте, кузен! Я старик, мне так хочется праздника – с пиром, русалкой и кантатой! Пойдемте, за ужином мы успокоимся и забудем обо всех разногласиях!
«Я
– Мадемуазель де ла Круа, – твердо прозвучал у нее над ухом голос графа Люсьена, – вы должны встать.
«Интересно, уж не читает ли он мои мысли, подобно тому как читает мысли его величества?» – удивилась Мари-Жозеф. Он взял ее руку своими длинными, тонкими пальцами.
– Позвольте мне помочь вам, – раздался с другой стороны голос Лоррена.
Он взял ее за другую руку и с легкостью поставил на ноги.
Его величество возглавил торжественную процессию, направившуюся на полночный ужин в Салон Изобилия. Его святейшество последовал за ним, бросив мимолетный взгляд на Ива и демонстративно игнорируя Мари-Жозеф и графа Люсьена. Мари-Жозеф опустила глаза на графа Люсьена, а потом подняла на Лоррена.
– Спасибо, господа, – прошептала она.
Граф Люсьен склонился над ее рукой. Чуть-чуть прихрамывая, легонько постукивая тростью по полу, он отошел, оставив ее в обществе Лоррена.
– Кретьен еще более одержим правилами хорошего тона, чем король, – усмехнулся Лоррен.
Внезапно рядом с ним появился месье и взял его под руку:
– Пойдемте, Филипп. Мы не должны оставлять моего брата.
Лоррен поклонился, передал Мари-Жозеф Иву и медленно зашагал прочь вместе с месье. Мари-Жозеф умирала от голода и хотела было двинуться за ними, но Ив ее удержал. Все остальные придворные устремились за его величеством. За их спиной на Мари-Жозеф уставился месье Гупийе; лицо его выражало неприкрытую злобу и зависть. Наконец он отвернулся и велел камерному оркестру играть одну из его собственных кантат – элегантную пьесу, начисто лишенную дерзости и оригинальности.
– О чем ты вообще думала? – напустился на нее Ив.
Пораженная поведением месье Гупийе, опечаленная неодобрением его святейшества, Мари-Жозеф была вынуждена защищаться:
– О том, как угодить тебе и его величеству.
– Неужели ты не знала…
– Откуда мне было знать, что все так кончится? Это же просто пьеска, не более. Малыш Доменико услышал, как я ее играю, и сыграл своему отцу, месье Гупийе услышал ее, восхитился…
«Он ею больше не восхищается», – мысленно добавила она.
– Раньше ты хотела помогать мне! – горячился Ив. – Ты говорила, что хочешь мне ассистировать, и только! А ныне ты предалась рассеянию и легкомыслию!
– Неправда! Я и сейчас хочу тебе ассистировать. Но как я могла отказать королю?
– Ему не следовало давать тебе таких приказаний. Когда его святейшество выразил неудовольствие, он должен был подчиниться, а не…
– Он король и вправе поступать, как ему угодно! Он еще раз оказал честь нашей семье, – конечно, она несравнима с той, которой удостоился ты, но согласись, неужели мне заказано снискать частичку славы? В память нашего отца!
– Отец де ла Круа! Мадемуазель де ла Круа!
На пороге стоял граф Люсьен.
– Боюсь, что его величеству может прийтись не по вкусу ваш спор, – многозначительно произнес он. – Отец де ла Круа, один из королевских… осведомителей может донести монарху, что вы не одобряете его решений.
