Поворачиваюсь влево. Руку с пистолетом в процессе поворота опускаю, сгибаю в локте и прижимаю к животу, левую держу вдоль туловища, прикрывая ею грудную клетку с той стороны, где сердце. Оп-па! А у противника-то моего армейского опыта нет! Некому было вдолбить этому козлу, что поворот кругом выполняется через левое плечо, если нет особой команды 'направо кругом'! И смысл такого правила ему не знаком! Хоть что-то хорошее!
В чем тут смысл, говорите? А представьте, что вы - старинный пехотинец. В левой руке у вас щит, в правой - меч или копье. Как вы повернетесь, если враг окажется позади? Правильно, через левое плечо. Потому что так вы и щитом прикроетесь до завершения разворота, и оружие свое быстрее направите в сторону чрезмерно хитрого супостата. То же самое, если в руках у вас ружье со штыком - повернувшись через левое плечо, вы будете готовы к бою гораздо быстрее.
Так и сейчас - пистолет мой уже смотрел дулом в сторону слишком много понимающего о своей чести фабриканта, а сам он все еще поворачивался в мою сторону, по-дурацки держа оружие в вытянутой руке. Что ж, команда 'кругом' была, стрелять я вправе, и на спуск нажал без всяких сомнений. Как говорили на Диком Западе, пусть лучше меня судят двенадцать человек, чем несут шестеро. Раз уж эти дебилы жандармы не изволили явиться вовремя, придется решать проблему самому.
Надо отдать моему противнику должное, выстрелить он смог, хоть я и успел раньше. Только вот стрелять с вытянутой руки ему пришлось уже после того, как в правую сторону его грудной клетки внедрилось инородное тело в виде выпущенной мною пули. Видеть со столь невеликого расстояния направленный в меня выстрел было, конечно, страшно, но только страхом и обошлось - промазал проклятый буржуин. Ну да, в таких условиях еще и попасть хотя бы просто в контур мишени - столько везения в один день да на одного человека не выпадает.
Доктор уже заканчивал бинтовать незадачливого дуэлянта, накладывая, кстати, вполне современную (для меня современную) окклюзионную повязку, когда из-за небольшой рощицы, прикрывавшей место дуэли от проезжей дороги, появились идущие на рысях всадники в голубых мундирах и черных меховых шапках с желтыми лопастями. (1) Ага, мать вашу жандармскую, не прошло и полгода! Оказывать им сопротивление никто и не думал, и вскоре я с обоими секундантами возвращался в Вельгунден, сидя в тесной арестантской карете с зарешеченным окошком, а за нами в докторской коляске под конвоем опоздавших жандармов ехали господин Ани и доктор.
Под арест нас всех, кроме раненого фабриканта, отправленного в военный госпиталь, поместили на гауптвахту жандармского полка, рассадив по одиночным камерам. Назвать условия содержания строгими я бы, честно скажу, постеснялся. Ну да, железная кровать с соломенным тюфяком, грубо сколоченные стол и табурет, причем стол был прикреплен к полу намертво, а табурет прикован короткой цепью, позволявшей более-менее удобно сидеть за столом, но начисто лишавшей арестанта возможности использовать оный предмет мебели в качестве оружия, ну, ясное дело, серая штукатурка стен и голые доски пола - все это вместе с массивной железной дверью и небольшим окном с грязными стеклами и решеткой из толстых прутьев особого комфорта не создавало, однако же ни тебе соседей, ни домашних насекомых, все тихо и спокойно. А если еще вспомнить, что совсем недавно у меня была реальная возможность получить пулю, то вообще хорошо!
На допросе и очных ставках с соучастниками я играть в молчанку не стал, рассказывал все честно и прямо, за исключением, естественно, того, что об обещании, данном мне государственным лейтенантом-советником Кройхтом, я не сказал ни слова. Не фиг, сам потом буду с Петровым разбираться, что за хрень такая с этим получилась. А затем состоялся суд скорый и справедливый, по приговору коего следующий месяц своей жизни мне предстояло провести в уже знакомых условиях полковой жандармской гауптвахты.
