– Иногда я теряю счет времени. – Он молча ждет продолжения, не успокаивая пустыми обещаниями, как делает Джинни. – И больше не доверяю своим суждениям.
– Ты всегда ощущала себя подобным образом? Или только недавно?
– Эти происходит от случая к случаю. И уже… уже довольно давно, – бормочу я, начиная грызть ноготь.
– От случая к случаю? Это как?
– Например, несколько лет назад я не сумела отыскать свою любимую розовую шапочку для плавания. Мама привезла мне новую и радовалась, что удалось купить в точности похожую на старую. Но это было не так. Любимая шапочка была полностью розовой, а на той, что подарили, красовались ромашки.
– Ты поправила мать?
– Она казалась такой счастливой. Не хотелось ее расстраивать.
– Но сама ты чувствовала, что что-то неправильно, так?
– Вроде того.
– И часто ты испытывала подобное ощущение, находясь в семье?
– Иногда, – отвечаю я после секундного колебания.
– Можешь привести еще один пример?
В одном из самых ранних детских воспоминаний мы с родителями ехали в машине. Матушка подпевала радио, а отец сидел за рулем. Когда мы остановились в отеле или у родственников, мне очень коротко подстригли волосы и перекрасили их в каштановый цвет. Получилось так уродливо, что я часами не прекращала плакать.
– Каждый раз, как я напоминала родителям об ужасной прическе, которую мне сделали в детстве, они говорили, что такого никогда не было и что я, вероятно, увидела это в каком-то сериале. Но я никак не могу забыть кошмарный запах краски для волос. Этот случай так ярко запечатлелся в уме, что кажется настоящим.
– Где ты находишься прямо сейчас? – спрашивает доктор, откладывая ручку.
– В вашем кабинете.
– Как тебя зовут?
– Пайпер Блэквелл.
– Какого цвета моя рубашка?
– Светло-голубого, – с улыбкой отвечаю я.
– Понимаешь, чего я добиваюсь? Ты вполне вменяемая. И можешь положиться на то, что видишь собственными глазами.
– А как насчет воспоминаний?
– Память – забавная штука, – произносит Люндхаген. – Человеческое сознание печально известно тем, что генерирует ложные образы. Если опросить десять свидетелей о происшествии, то получишь десять разных описаний. Чаще всего я говорю пациентам, что на мелкие детали воспоминаний не следует слишком уж полагаться. Иногда мозг даже сам дополняет картинку кусочками из других событий. Однако
Я делаю глубокий вдох и откидываюсь на спинку кресла. В сознании воцаряется хаос, словно там включили генератор статических помех.
– О чем задумалась? – доктор скрещивает ноги, так что под одной из задравшихся штанин становится заметен розовый носок.
– Вы носите розовые носки, – комментирую я.
– И правда, – с улыбкой отзывается собеседник, бросив взгляд на собственные ноги.
– Вам не кажется это странным? Ведь это женский цвет, а вы мужчина.
– А ты как считаешь?
– Отец с матерью всегда привозили мальчикам одежду темных оттенков: черного, синего, коричневого, серого. Говорили, что мужчинам не пристало облачаться в кричащие тона.
– Как думаешь, почему?
– Мне казалось, это вы являетесь психиатром и должны знать все ответы.
– Моя работа заключается совсем не в этом, Пайпер, – качает головой доктор. – Я здесь для того, чтобы помочь тебе отыскать ответы, а не чтобы дать их в готовом виде. Предполагаю, этот метод сильно отличается от того, каким образом тебя воспитывали Анжела и Кертис. Я хочу помочь тебе начать мыслить самостоятельно.
Я отвожу взгляд и принимаюсь рассматривать обстановку кабинета. На одной из полок набитого книгами шкафа я замечаю фотографию кота.
– Это ваш питомец?
– Ральфи. – Собеседник снимает рамку с изображением и передает ее мне. – Когда дочери еще учились в младших классах, они выбрали его среди десятка котят, лезущих друг на друга в попытках привлечь внимание. Этот бедняга забился в угол, подальше от остальных. Молли тогда указала на него и заявила: «Вот наш кот!» Он скончался пару лет назад, но фотографии с Ральфи до сих пор стоят по всему дому.
Со снимка на меня смотрит роскошный красавец с зелеными глазами оттенка морских водорослей и темным мехом, почти как волосы у Каспиана.
– У меня тоже когда-то был котенок, – невольно вырывается у меня.
– Расскажи о нем.
– На самом деле она провела у меня всего один день. Я обнаружила ее в лесу возле дома, умирающей от голода. Мы с Каспианом пытались покормить котенка, но было уже слишком поздно.
– Слишком поздно?
– Малышка умерла у меня на руках, – шепчу я и смотрю на доктора.
– Сочувствую, Пайпер, – мягким тоном произносит он. – Должно быть, тебя это сильно расстроило.
– Она была просто котенком, так? – На глаза наворачиваются слезы. – Кроме того, отец все равно не разрешал заводить питомцев. Говорил, они отвлекают нас от истинной цели. Я поступила глупо, когда подобрала ее.
– Кертис не любил животных, и все же ты пыталась спасти одного из них. Как думаешь, почему ты пошла наперекор желаниям отца?
