Несмотря на свою смуглую кожу, Марина густо покраснела, и я в первый и последний раз увидел, как в ее добрых глазах загорелся гнев.
– Принц, – проговорила она, – я просила только взять меня с собой! Я не просила тебя брать меня в жены или в наложницы!
– Но ты об этом думала, – ответил он насмешливо.
– О том, что я думала, принц, не будем говорить! Я
хотела увидеть великий город и великого императора, потому что устала от этой жизни здесь и потому, что тоже хотела возвыситься. Ты отказал мне, принц, но придет время и я, может быть, возвышусь и без твоей помощи.
Тогда я вспомню, как ты меня унизил, и отплачу за все и тебе и твоему царскому дому!
Куаутемок снова рассмеялся, но потом сразу посуровел.
– Ты забылась, рабыня! – проговорил он. – Того, что ты здесь наболтала, хватит, чтобы отправить на жертвенный камень десяток людей. Но твоя женская гордость уязвлена, и ты сама не понимаешь, что говоришь, а потому я забуду твои слова. И ты, теуль, тоже забудь их, если только понял.
Марина повернулась и пошла к выходу. Грудь ее бурно вздымалась от ярости, оскорбленного тщеславия, а может быть, и от горя отвергнутой любви. Когда Марина проходила мимо меня, я услышал, как она бормотала сквозь зубы:
– Ладно, принц, ты, может быть, и забудешь, но я –
никогда!
Впоследствии я частенько задумывался, вспоминая тот день.
Что это было? Говорила Марина наобум, просто в порыве гнева или в то мгновение перед ней действительно открылось грядущее? И еще об одном я спрашиваю себя: какую роль сыграл разговор с Куаутемоком в дальнейшей судьбе Марины? Правда ли, что она отдала свою родину на позор и поругание только из-за любви к Кортесу, как она мне сама потом говорила? Ответить на эти вопросы трудно, да, пожалуй, и незачем отвечать, потому что вряд ли они имеют прямое отношение к тому, что вскоре произошло.
Когда случается какое-нибудь великое событие, мы начинаем отыскивать его причины в прошлом и зачастую ошибаемся. Скорее всего у Марины была обыкновенная вспышка гнева, которая вскоре прошла и была забыта. В
самом деле, редко кто строит здание своей жизни на прочном фундаменте какого-нибудь одного чувства –
ненависти или надежды, отчаяния или страсти, – как это было со мной. Гораздо чаще зодчим человеческих судеб становится случай; хочется этого людям или нет, он властно вмешивается в их жизнь и перестраивает ее по-своему. Только одно я знаю – Марина действительно не забыла того разговора, и в свое время мне довелось услышать, как она напомнила принцу о каждом его слове и как благородно ответил ей Куаутемок.
Прежде чем говорить о том, что случилось со мной в
Теночтитлане, где дочь Монтесумы стала моей женой и где я снова встретил де Гарсиа, я хочу рассказать еще об одном эпизоде моего пребывания в городе Табаско.
В день нашего отъезда, чтобы умилостивить богов, испросить их помощи в дальней дороге, а также по случаю одного из очередных празднеств, которых у индейцев неисчислимое множество, на теокалли было устроено великое жертвоприношение. Мне приходилось наблюдать эти ужасы ежедневно, и в тот день тоже я поднялся вместе со всеми на вершину ступенчатой пирамиды. Внизу собрались толпы народу. Мы стояли вокруг жертвенного камня и ждали. Все было готово.
Но вот свирепый паба, тот самый, что считал удары моего сердца, вышел из святилища и сделал знак своим слугам положить на жертвенный камень первого раба. В
это мгновение принц Куаутемок внезапно шагнул вперед и, указав на пабу, приказал жрецам:
– Схватить этого человека!
Те заколебались. Куаутемок был, конечно, принцем, в жилах его текла царственная кровь, но наложить руку на верховного жреца считалось святотатством! Тогда Куаутемок с улыбкой снял с руки перстень, украшенный темно-синим камнем, на котором были выгравированы какие-то странные знаки. Одновременно он вынул свиток с начертанными на нем рисунчатыми письменами и показал его вместе с перстнем жрецам. Это был перстень самого
Монтесумы, а на свитке стояла подпись верховного жреца
Теночтитлана. Ослушаться того, кто обладал подобными знаками власти, вначале обречь себя на верную смерть и бесчестье. Поэтому жрецы, не говоря ни слова, схватили своего главаря и замерли, ожидая дальнейших приказаний.
– Положите его на камень и принесите в жертву богу
Кецалькоатлю! – коротко проговорил принц.
Теперь палач, которому смерть других доставляла такую жестокую радость, сам затрясся от страха и зарыдал.
Как видно, собственное лекарство пришлось ему не по вкусу!
– За что меня приносят в жертву, принц? – кричал он. –
Ведь я был верным служителем богов и императора!
– За то, что ты хотел принести в жертву этого теуля, –
ответил Куаутемок, указывая на меня. – За то, что ты хотел этим нарушить волю своего повелителя Монтесумы и за прочие злодеяния, записанные на этом свитке. Теуль – сын
Кецалькоатля, ты сам это объявил. Пусть же Кецалькоатль получит жертву за своего сына! Я сказал. Кончайте с ним!
