Диктис молча разглядывал девушку. Сейчас она казалась как никогда красивой и недосягаемой. Одновременно хотелось и придушить её, и подмять под себя, и Диктис не знал, какое из желаний преобладает. Он наконец отомстил номарху. Душа освободилась от оков многолетней ненависти, и теперь в ней зарождалось что-то иное — пока не любовь, а её предвкушение. Что-то основанное на восхищении и уважении — чувствах, которые он испытывал в своей жизни впервые. Сейчас он был близок к тому, чтобы очиститься от той грязи, которая копилась в нём много лет, наслаиваясь и наслаиваясь. Собственная жестокость, порождённая чужой, ещё большей, не могла исчезнуть в миг, но начало было положено. Дверь приоткрылась, но тут же захлопнулась.
— Знаешь, — задумчиво произнесла девушка, принимаясь точить нож о камень, — а ведь дело вовсе не в золоте.
— Злишься, что я присвоил себе твое имя? Это глупо.
— Ты меня так и не узнал? Возможно, тебя ввели в заблуждение мои волосы. Когда мы встретились впервые, они были чёрные.
— Кто ты?
Не переставая точить нож о камень, Нейт подняла голову и посмотрела на связанного мужчину так, что тому стало не по себе. На её губах больше не играла улыбка, а глаза напоминали гладкую блестящую поверхность обсидиана.
— Три года назад, — сказала она ровным, лишённым эмоций голосом, — ты и твои люди забрали меня у родителей, привели в свой лагерь и изнасиловали толпой. Тогда я не умела считать, но, думаю, вас было человек десять, не меньше. Натешившись, вы продали меня на невольничьем рынке. Целый год я провела в борделе. Моя мать и новорожденная сестра попали в рабство. Из-за тебя. — Глаза превратились в щели, острые, как лезвие заточенного кинжала. Об этот взгляд можно было порезаться. — Там, в борделе, я поклялась, что не просто выживу, но снова стану свободной и даже разбогатею. Знаешь, что помогло мне не сойти с ума? Эти мечты. Они — и мысли о мести.
Диктис вздрогнул. Сколько таких безымянных девочек было на его памяти? Их судьбы и жизни стоили 2 дебена серебра. То, что от них оставалось после того, как шайка Диктиса теряла к ним интерес, нельзя было продать дороже.
— Как видишь, — сказала Нейт, она больше не смотрела на разбойника, а сосредоточенно точила нож; на рукоятке запеклась бурая корка, — две мои цели достигнуты. Я богата и свободна. Если бы я мечтала лишь об этом, то давно бы покинула страну. У Кархедона много золота, но я не настолько алчна, чтобы рисковать жизнью.
Она жёстко усмехнулась и продолжила после небольшой пауз:
— Мне пришлось заплатить знакомому работорговцу 4 дебена серебра, чтобы тот продал меня номарху. Я сама попросила Кархедона похоронить меня вместе с ним. А когда удостоверилась, что он передал свою волю верховному жрецу Амона, подсыпала ему в вино яд. Я сильно рисковала, хотя и не понимала этого, пока не оказалась запертой в пирамиде. — Нейт улыбнулась, не прерывая своего занятия. Диктис не мог отвести глаз от ножа, скользящего по камню. — Но это того стоило. С каким удовольствием я перерезала горло каждому из ублюдков, которые имели меня в ту ночь.
Диктиса замутило. Он до последней минуты не верил, что любовница может его убить, но подобный исход больше не казался невероятным.
— Что ты собираешься со мной сделать? — судорожно сглотнул он.
— Надеюсь, тебе понравилась сегодняшняя ночь. Запомни ощущения.
Секунда понадобилась Диктису, чтобы осознать услышанное. Глаза расширились в ужасе. Он понял, зачем Нейт туго перебинтовала его бёдра. Зарычав, мужчина задергался в своих путах так испуганно и отчаянно, что девушке пришлось его оседлать. Вырываясь, он вывихнул себе плечо, но не почувствовал боли. Верёвка, стянувшая руки, глубоко погрузилась в плоть. Диктис кричал, сыпал проклятьями, пытался скинуть с себя мучительницу. Тщетно. Ещё один сустав сдвинулся с места, но, охваченный паникой, разбойник этого не заметил. Всё, что он видел, — блестящий в свете жаровни нож.
Открыв глаза, Диктис увидел прямо перед собой чьи-то ноги в сандалиях, стоящие на ослепительно блестящем песке. В горле пересохло. Язык распух и, казалось, заполнил собой весь рот. Губы потрескались и молили о глотке воды. Мужчина не знал, сколько времени провел на открытом солнце, и понимал только, что оно изрядно напекло ему голову. Диктис не сразу вспомнил, что с ним случилось, но невыносимая боль ниже пояса заставила его закричать. Несколько минут он истошно орал в небеса, выпуская ужас, боль и отчаяние от невосполнимой потери. Затем вдруг понял, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Подняв глаза, Диктис увидел возвышавшуюся над ним девушку и лишь тогда осознал, что по шею зарыт в песок.
— Я прижгла твои раны кипящим маслом, — сказала Нейт, присаживаясь перед ним на корточки, — так что у тебя есть хороший шанс выжить.
Она достала из-за пояса бурдюк и поднесла к губам Диктиса. Отбросив гордость, мужчина прижался к горлышку и принялся жадно глотать воду. Словно издеваясь, Нейт подняла бурдюк выше, так что разбойнику приходилось максимально вытягивать шею. Остаток воды девушка вылила ему на голову.
