Мисс Эннабел думает о розовых лилиях и лиловых гладиолусах. Что-то давно никто не приносил ей фрезий. Где продаются фрезии? Вряд ли в том чудовищном торговом центре, куда Син-Джин отправилась за ватой и тампонами для девочек. Скоро зима, время цветов миновало. Мисс Эннабел вынимает салфеточки из ящиков комода. Неохотно смахивает с него пыль, достает зимние духи и ставит туда, где все эти месяцы стояли летние. Находит свои перчатки без пальцев – они понадобятся в танцклассе, хоть она и протапливает его настолько, что девочкам там некомфортно, а тем, которые сидят на диетах, становится дурно. Мисс Эннабел нравится, когда они падают в обморок. Это доказывает, что они еще не все знают и должны ее слушать. Как жаль, что Бьянка ее не слушала. Она поняла, что делает Бьянка, когда застала ее позирующей перед зеркалами танцкласса: девочка стояла так, чтобы балетные туфли были самым большим предметом в кадре, а тоненькие ручки и ножки казались совсем кукольными – да они и к телу были прикреплены, будто шарнирами. Мисс Эннабел опять щиплет себя за запястье – появляется пятно приятного цвета фиолетового ириса, потом оно светлеет и приобретает оттенок розовых лилий, а уж после бледнеет до светло-лилового тона гладиолусов. Она щиплет себя снова и снова, потому что знает, но ничего не делает.
– Так вот как вы боретесь со вспышкой анорексии? – вопрошает гневный родитель, прознавший о ранних утренних заплывах и послеобеденных забегах. – Вы тут что, мать вашу, с ума посходили?
За этим следуют новые наказания. Каждый вечер после ужина девочки – плохие девочки, подгнившие яблочки из чердачных спален – идут мимо изображений принцессы Августы в озере в кабинет директора, и он читает им “Большие надежды”, историю мальчика по имени Пип, готового на все ради прекрасной, худой и богатой девочки по имени Эстелла, которая никогда не ест и живет в доме, заросшем паутиной. Никому эта книжка не нравится, пока не появляется Эстелла. Девочка, которой доставляет удовольствие доводить мальчика до слез? И к тому же насильно кормить его, а самой не есть? Да с таким персонажем тут каждая готова себя ассоциировать. Пип обожает подол платья Эстеллы. А она заставляет его ненавидеть собственные руки.
Тиффани перестает называть всех Осеанией – теперь она всех зовет Эстеллой.
– Эстелла, ти куда? – как-то спрашивает она Рейчел.
Стоит сумрачное, тонкое, как паутина, время между концом учебного дня и началом выполнения уроков. Рейчел одета в спортивную форму: ляжки так и распирают ткань зеленых шортов. Неужели нельзя было найти шорты размера побольше? Но, может, просто в начале семестра она была еще не такой жирной. Кто знает?
– На пробежку, – говорит Рейчел.
– Это ведь уже необязательно, – говорит Доня.
Рейчел пожимает плечами.
– Мне нравилось, – говорит она. – Решила, что, пожалуй, продолжу.
– Там жи холад!
– Ничего.
Вечером за ужином Рейчел впервые не притрагивается к десерту. Раньше она и не догадывалась – ну просто, блин, не доходило до нее! – что не притронуться к еде может быть даже приятнее, чем съесть. И почему она никогда так не пробовала? А вот это чувство – отдать свой десерт Доне и смотреть, как она его пережевывает подобно жующей машине, тупой и жирной бетономешалке, как двигается ее дряблый прыщавый подбородок, настолько далекий от того двухмерного идеала, которого все они хотят больше, чем… да блин, больше жизни?! Ведь это прекрасно, и в то же время страшно, и так бесконечно просто и понятно. Рейчел делает глубокий вдох и начинает новую главу своей жизни.
