– Вот такая погода в Вирджинии. То ясное солнышко, то гром и молнии. Когда шел дождь, я плакала. – Она обняла себя руками, и он ясно увидел ее ребенком.
– Здесь такое бывает редко, – успокоил он.
– Хоть и редко, но все равно бывает.
И он впервые ощутил эту хрупкость, эту дистанцию. Он встревожился. Он любил Ребу. Пытаясь доказать, что он надежный и с ним она будет в безопасности, он сделал предложение. Но надвигающаяся свадьба лишь увеличила дистанцию. Дом походил на воздушный шар – и места нет, и лопнет того гляди. Ему хотелось провести с Ребой всю жизнь, но она не привязывалась, а обижалась, и он обижался тоже. Рики снова представил ее в горячей ванне, с раскрасневшимися щеками, сосками: она пила вино, будто выиграла в лотерею, и кольцо болталось в мыльной пене.
С экрана компьютера смотрела улыбчивая блондинистая семья в саду среди тюльпанов, а над ними красовалась надпись: «Вирджиния для влюбленных». Он цыкнул зубом.
– Сеньор, – позвал его женский голос из камеры. Постучали.
– Да? – Рики открыл дверь. – Чем могу быть полезен?
–
Еще раньше он поставил в камере маленький телевизор. Дети смотрели «Симпсонов». Девочка сидела, прижавшись к брату, но, заслышав голос Рики, отпрянула и потащила на себя зеленое одеяло. Брат завыл и дернул одеяло к себе. Сестренка в ответ молча лягнула его в спину.
–
Женщина шикнула на детей.
–
– Все нормально, – сказал Рики. – Пойду принесу еще одно.
Он порылся в стопках вещей в кладовой и добыл мягкую розовую фланель. Когда вернулся, дети гонялись друг за другом по комнате. Девочка волочила за собой зеленое одеяло, а мальчик бегал за ней, рыча и ворча, как дикий кабан. Поймал, уткнулся лицом ей в живот, сестра завизжала и захихикала. Женщина тихо сидела на койке. Лицо страдальческое.
– Вот. – Рики положил рядом с ней розовое одеяло.
–
Девочка попросила брата опять поиграть в кабана, и они унеслись.
–
– Пусть играют, – сказал Рики.
Хорошо, что они немного приободрились. Поначалу молчали и стеснялись, но они же дети, а не преступники.
Рики сел рядом с женщиной; койка прогнулась под его весом.
– Откуда вы?
–
Рики кивнул. Он знал этот бедный район на восточном краю города.
– У вас там семья?
–
– Простите. – Он потер шею. – Мои родители тоже умерли.
Она дышала тяжело, как древняя старуха.
–
– Нет. – Он не мог заставить Ребу даже надеть кольцо, не то что родить ему детей. – Я не женат. – Слова обожгли кончик языка.
Девчурка, хихикая, подбежала к маме и зарылась лицом ей в колени. Мальчик хрюкал и порыкивал, но затих, увидев Рики.
–
– Есть хотите? – спросил Рики.
Мальчик выглянул из-за маминого плеча и сузил глаза.
Они уже проглотили свой фасованный обед: индейка и американские сэндвичи с белым хлебом и сыром, «Доритос» и шоколадное печенье. Типичный американский «завтрак из пакета». Ни крошки не оставили. Но уже пора ужинать, и им бы не помешало горячее.
– У меня есть «Тако кабана». Не домашняя еда, но другой нет. Такос? – спросил он детей.
Мальчик пожал плечами.
– За мной. – Рики поманил их из камеры, но они не вышли, хотя решетки не было.
С тех пор как их привезли, они не выходили из камеры. По сравнению с ржавым «доджем» это был «Ритц-Карлтон»: чистая ванная, постель, телевизор. Но никакой комфорт не заменит свободы. Рики видел в этой камере многих сидельцев и все понимал. Он ненавидел отправлять, как скотину, собратьев-мексиканцев обратно в гетто Хуареса, где нет ни надежды, ни перспектив. Но таковы правила, а в правила Рики верил. Смирись, делай что велят, не задавай вопросов и будешь вознагражден. Даже папа следовал этому закону. Однако душа знает: сочувствие иногда сильнее слепого послушания.
–
Мальчик придержал сестру за плечи. Он не доверял Рики и подозревал худое.
– Все будет хорошо, честное слово, – сказал Рики, но мальчик не отпускал сестру. Рики нехотя двинулся в кабинет. – Ладно, принесу еду сюда. Боже мой, парень, иногда людям можно доверять, – вздохнул он.
– С чего бы вдруг? – отрезал пацан.
Рики резко обернулся:
– Ты говоришь по-английски?
Тот обнял сестру, защищая. Девочка крутила головой: то на Рики глянет, то на брата.
– Ага.
– Тогда ты понимаешь, – сказал Рики. – Это не уловка и не проверка. Можешь выйти. Это не опасно. Если хочешь горячей еды, хватит на всю семью.
–
