Облокотилась на комод и сняла сапожки. Прямо в куртке прошлепала в гостиную, вынула из ящика шкатулку с лекарствами, отыскивая градусник. Вставила под мышку и легла на диван, сглатывая внезапную тошноту. Теперь так и будет, да? Я что, скоро слягу? Да не может быть, пожалуйста, Господи, дай мне еще немного времени. Пусть Дашка подрастет, станет самостоятельной, я должна жить ради нее. Пусть не для себя, но для дочери, дай мне немного времени, прошу.
Градусник пискнул, и я смотрю на черные цифры, пытаясь понять сколько. 39.2 серьезно?! И что делать? Нужно кому-то звонить или просто накачаться парацетамолом? Снова сползла с дивана, отыскивая в аптечке таблетки, выпила сразу две и снова легла, кутаясь в теплую куртку. Меня колотило дрожью, больше всего хотелось согреться. Хоть немного тепла.
Лежу, прикрыла глаза, думая почему-то о маме. Почему она не смогла жить без папы? То, что мама была неприспособленная жить одна — это я уже поняла, но так тоже нельзя. После его смерти она словно потерялась в этом мире. Я часто ловила ее непонимающий взгляд после похорон, словно она не осознавала, что с ней происходит. А еще мне кажется, она до конца так и не приняла то, что отца больше нет.
Бывало, я возвращалась с консерватории, а она сидела, как и раньше в гостиной в нашем доме, ждала. Нет, в слух мы не говорили, не произносили имя отца в такой момент, но я знала, что она ждет его, только папу. Он с нее пылинки сдувал, на руках носил в прямом смысле этого слова. Я хотела также со своим мужем. Пусть это звучит по-детски, наивно, но я мечтала о такой любви, как у моих родителей. Я думала, что нашла того, кто будет беречь меня также, как мой отец свою жену. Я ошиблась, как же я ошиблась.
Артем не стал моим принцем на белом коне, он стал моим адом, персональным чудовищем. С ним я должна сейчас смириться и начать хотя бы нормально общаться, ради дочери, ради себя самой. Закрыть глаза на то, что он сделал. Не простить, нет, просто его принять, у меня нет других вариантов. Ни единого.
Разговор с Сергеем дал мне понять, что и речи не может быть о том, чтобы пока я лечусь, Дашка хоть как-то сталкивалась с ним. Лучше родной отец, чем этот Кощей. Как он сказал? Мне плевать на твоего ребенка? Каждое слово резало, оставляя рану и это не из-за красивой и возвышенной любви к нему. Конечно, нет. Но я думала, что Сергей хотя бы, может терпеть мою дочку, он столько лет приезжал к нам. Привозил Даше подарки, пока она была маленькая, даже пару раз встал к ней среди ночи, среагировал на ее плач. Или моя дочь только раздражала его?
Я никогда не спрашивала Сергея, почему он не женился, не завел семью, может в этом вся причина, что он стал таким. А возможно, Сергей и был таким. Что я знаю о его детстве? Практически ничего. Были же у него родители, мама, папа. Какие-то чувства к своей семье человек должен испытывать или нет? Может там было все так сложно, что он вырос таким жестоким. Почему я не спрашивала? Мне было все равно, вот ответ на мои вопросы. Меня не волновало, как и с кем рос мой будущий жених. Я его выносила то едва. Его торопливые, какие-то корявые прикосновения, его слюнявый рот. Зачем, я все это терпела? Я же знала, насколько может быть волшебной близость.
Одна ночь с Артемом подарила мне воспоминания на всю жизнь, а еще Дашку. Какая замечательная дочка у меня получилась, даже несмотря на то, что ее отец исчадие ада. Дашка в этом ни капли не виновата. Она открытая, веселая, солнечная и она моя, была, только моя. Теперь мы делим ее на двоих с Артемом, и я просто обязана сделать так, чтобы их отношения были настоящими, без обмана, без предательства. Я обязана прожить еще столько, чтобы увидеть это, чтобы успокоиться и понять, что моя дочь в надежных руках.
— Что будем делать? — спрашивает меня Валера, а я задумчиво смотрю в экран монитора, где выставлены все операции со счетами за последние почти двадцать пять лет.
— Насчет возврата денег я уже распорядился, остальное, что увел Агафонов снимаем с моего счета и возвращаем в компанию. Давай-ка мы проследим за этим ненормальным. Поставь пару ребят и подключи наших айтишников, пусть отслеживают каждое его действие по договорам. Пусть копают, нам нужна зацепка, пока мы не можем доказать, что это именно он делал. Все выставлено так, будто я сам уводил деньги компании в офшоры, не подкопаться. Думаю, он начнет действовать, когда поймет, что счета вдруг обнулились.
— Считай, что сделано, но ты не хочешь его прижать и поговорить? Понять причину, зачем ему это? — Валерка стучит ручкой по столу, глядя на меня, — Деньги его явно не интересуют, но вот что Агафонов этим добивается, мне не понятно. Пока никто не знает, мы можем что-то сделать, но если это просочится, то ты можешь угодить в такую яму, из которой тяжело будет вылезти. Для всех, ты станешь мошенником, Артем.
