Это письмо для меня как удар ножом в сердце. Я для него – прошлое. Его будущее – Анна.
Он никогда не вернется. И даже не напишет.
Снова и снова я перечитываю письмо. Глажу бумагу, которую он держал в руках. Даже нюхаю: вдруг страницы еще хранят его запах. Но ничего, кроме запаха новой жизни, не чувствую. А когда из Лейпцига уедет его семья, в городе, где он родился, от него не останется и следа.
– Вы пропустили кофе с пирогом! – восклицает Берта, когда я наконец открываю заднюю дверь и вхожу в дом: Куши рядом, письмо по-прежнему в кармане.
– Я все равно не голодная, – отвечаю я и снимаю с Куши поводок.
Берта берет полотенце и начинает вытирать только что вымытую посуду.
– Все у вас в порядке, фройляйн Герта? – спрашивает она, склонив голову набок и с тревогой глядя на меня из-под тяжелых набрякших век.
Я тяжело сглатываю.
– Садитесь-ка. Я сварю вам горячего шоколада. Опускаюсь на скамью у большого дубового стола.
– Спасибо, Берта, – еле слышно произношу я.
Наблюдаю, как она наливает в кастрюльку молоко, достает пачку какао и большой ложкой отмеряет из нее нужное количество коричневого порошка в стоящий наготове кофейник. Добавляет сахар и возвращается к плите, где принимается помешивать молоко. Судя по всему, мои родители на нее больше не сердятся.
– Скучаете, наверное, по нему, – говорит она вдруг.
– А что, заметно? Он прислал мне письмо. Пишет, что осваивается понемногу с лондонской жизнью.
– Вот и хорошо, верно? Здесь-то у него, бедняжки, никакой жизни, считай, не было.
– Знаю. Он заслужил хорошую жизнь после всего…
Берта выстреливает в меня взглядом:
– И вы тоже заслужили, фройляйн Герта. Не меньше, чем он.
– И это говоришь ты, после того, как я доставила тебе столько хлопот и неприятностей?
– Все прощено, фройляйн. Прощено и забыто.
Она снимает с плиты кастрюльку, переливает кипящее молоко в кофейник, тщательно размешивает.
– Скоро у него свадьба. Он должен жениться, иначе ему не продлят визу.
Берта ставит на поднос кофейник, сахарницу и чашку с блюдцем.
– Пожалуй, я многого в этой жизни не понимаю, – задумчиво говорит она. – Но если я что-то о чем-то знаю, так это о любви. И вот что я вам скажу: нельзя вечно цепляться за Вальтера. Его больше нет. Он в безопасности, но не с вами. Значит, пора сделать следующий шаг и присмотреть себе кого-то еще.
– Но ты же так не сделала.
Берта, поставив передо мной поднос, смотрит мне прямо в глаза:
– Вот потому я и знаю, что сейчас надо делать вам. Старое кончилось. Хорошо, что вы оба остались целы и невредимы, и вы, и он, за это спасибо Господу. Но вы молоды. У вас еще много времени впереди. – С этими словами она опускает ладонь мне на плечо, коротко пожимает его и возвращается к раковине, где снова берется за прерванную работу.
Я наливаю из кофейника горячий шоколад, обеими ладонями обхватываю чашку. От нее моим рукам передается приятное тепло. С благодарностью наблюдаю за Бертой.
Забудь его. Сделай следующий шаг. Живи нормальной жизнью.
Я попытаюсь, милая Берта. Я попробую.
Поздно вечером, когда все в доме уже легли, я включаю ночник, беру ручку, бумагу и, сидя в кровати, пишу ответ Вальтеру. Правда, отправить его я попрошу Эрну: не хочу, чтобы эта змея Ингрид застукала меня на почте и доложила папе, что я переписываюсь с кем-то в Англии.
