– Только не думай, что для меня это так просто! – яростно кричит Вальтер, хватая меня за руки. – Мало того что мне придется бросить тебя и жениться на ком-то, кого я даже не знаю, я должен буду оставить здесь родителей! А какое будущее их ждет? Я разрываюсь на части, Хетти. Я говорил им, что не поеду, что лучше останусь здесь и разделю с ними их судьбу, какой бы она ни оказалась, но они и слышать об этом не хотят. Если бы не надежда на то, что я смогу начать новую жизнь, они бы совсем опустили руки.
Теперь слезы бегут по его щекам неудержимо. Я впервые вижу, как плачет мужчина.
Я киваю, в горле у меня стоит ком, я стискиваю в руке его руку. Мы обречены, и он, и я.
– Я люблю тебя, Хетти. И всегда буду любить. Но кажется, нам уже не быть вместе. По крайней мере, по-настоящему. Здесь.
– А я-то мечтала, что когда-нибудь где-нибудь мы все же будем вдвоем. Может, в другой стране, далеко отсюда, там, где всем все равно, кто мы, и никто о нас ничего не знает. А теперь…
– Знаю.
У меня начинает течь из носа, и Вальтер протягивает мне свой носовой платок. Я вытираю глаза, сморкаюсь и прячу платок в карман. Пусть у меня будет хоть что-нибудь его.
– Когда?
– Пока неизвестно. Британия еще не дала визу, разрешения на выезд тоже нет. Сначала нужно заплатить чертов налог, а денег у нас тоже нет, так что, сказать по правде, я даже не знаю, что из этого всего выйдет. Но если все сложится, то, может, совсем скоро, через несколько недель. Давай постараемся пока видеться чаще.
Я смотрю на него сквозь пелену слез и не понимаю, о чем он.
– Но все же изменилось! – Мне вдруг открывается вся безмерность случившегося. – Ты женишься на другой!
– Она никогда о нас не узнает.
Что-то ломается, рушится внутри. Хочется кричать, но голоса нет.
Вальтер обнимает меня:
– Я так виноват перед тобой. Если бы все могло быть иначе, поверь, я бы все исправил.
– Но разве мы можем продолжать? – Я упираюсь ладонью ему в грудь и отталкиваю его от себя. Мне хочется наорать на него. Ударить. Причинить ему такую же боль, какую он только что причинил мне. – Будет лучше, если мы прекратим все сейчас.
Я торопливо встаю и отхожу от него на несколько шагов.
– Ты и правда так думаешь?
Он подходит ко мне, хочет обнять, но я отталкиваю его снова.
– Нет, Вальтер, конечно нет. Я так не думаю. Но разве у нас есть выход? – Я сдерживаюсь из последних сил. – Мне пора! Будь счастлив в Англии! И с Анной тоже будь счастлив!
– Хетти… это нечестно!
Я ухожу.
– Так вот, значит, как? Вот ты как? – Он гонится за мной. – Хетти…
– Так будет лучше. Лучше для меня, я не могу… Пожалуйста, Вальтер. Прошу тебя, отпусти.
Чувствую спиной его взгляд. Немой. Потрясенный.
Не оборачиваясь, я выхожу из парка. Не оборачиваясь, я иду мимо университетских громад, от которых по тротуару передо мной тянутся длинные тени. Меня ждут дома, но сама мысль об этом становится вдруг невыносимой. Я иду, иду и, только оставив Вальтера далеко позади, откуда он уже не может меня увидеть, прислоняюсь к какой-то стене и рыдаю. Горький, безудержный плач исторгается из моей груди, словно мне только что объявили о моей скорой смерти. Впрочем, так оно и есть.
Ничего уже не боясь, я брожу по улицам до тех пор, пока не становится поздно. Одно дело – знать, что, возможно, когда-то Вальтеру придется жить где-то далеко от меня. Но это? Как стерпеть вот это? Вальтер вот-вот уедет в Англию, где женится на девушке по имени Анна.
Разве я смогу с этим смириться?
Что-то случилось.
Ощущение беды разлито в воздухе, когда я вхожу в дом, так что волоски у меня на руках встают дыбом. Появляется Ингрид. Ее лицо еще больше заострилось, в глазах тревога.
– О, фройляйн Герта. Наконец-то! Идите прямо в гостиную. Ваши родители ждут вас там.
Пока я снимаю туфли, она мешкает рядом. Странно, но голос у нее другой, в тоне не слышно привычного ехидства.
Я вхожу в гостиную. Папа стоит у окна, так что виден только его силуэт. Мама на диване, поворачивается ко мне. Ее лицо в слезах. Глаза красные, опухшие.
– О Хетти! – вскрикивает она и тут же накрывает ладонью рот, подавляя горький, раздирающий душу полустон-полурыдание.
– Прости, что я опять опоздала. Я не хотела тебя пугать…
– Это уже не важно. – Папа, качая головой, подходит ко мне. Его лицо бледное, словно пепел.
Мама рыдает. Неужели кто-то рассказал ей про Хильду Мюллер и ее дочку? Может, бабушка умерла? Или они узнали про Вальтера?
– Карл… – Голос у папы срывается, и он только глядит на меня больными, жалкими глазами.
– Карл?
– Несчастный случай. – В папиной руке, безвольно висящей вдоль бока, зажата телеграмма. – Он… Его больше нет.
Сквозь тонкий коричневый листок просвечивает силуэт могучего орла – символ Люфтваффе – и неровный ряд букв. Новость. Простая, безыскусная.
Строчки телеграммы плывут перед моими глазами, слова звенят в ушах, точно рой пчел.
– Не может быть, – выдыхаю я. – Мама?
Человек не может умереть девятнадцатилетним. Полным энергии и жажды жизни. Он не может умереть, когда он силен, красив, его зовут Карл и он мой брат.
Эти слова лгут. Наверняка.
