Чтобы спасти отца, Гроза вынуждена запереть от мужчин свое сердце. Но оставшиеся в наследство от матери чары крепнут и несут смертельную опасность для того, кто решится его завоевать. Да только воевода уже задумал выдать замуж своевольную дочь. А пламя запретного влечения норовит растопить лед в душе девушки. Один путь — уйти, спрятаться от того, кто лишает покоя. Но дорога извилиста и трудна, а новые встречи лишь сильнее путают клубок судьбы.Предупреждаю:Главная героиня — не нежный цветочек. Принцев, как и всегда, не завезли. Отношения между персонажами могут быть неоднозначными, как и их поступки.
Вдалеке шептала река. Ее голос вплетался в шорох высокой травы, которую Гроза раздвигала руками, чтобы было легче идти. Она все ускоряла шаг, прислушивалась, замирая время от времени, и продолжала продираться туда, где ее ждали. За стеной ольховника, под кровом старых ив, что росли на берегу уж, верно, сотни лет. Роса намочила подол, осела каплями на коже. Легкий туман распушил волосы — и неспешный ветер трогал мелкими прядками скулы, щекоча, заставляя то и дело отбрасывать их от лица. Звенели, покачиваясь, височные кольца на ленте, и серебро их обжигало распаленную долгой ходьбой кожу, словно льдом.
Уже скоро. Освобождение — без груза на душе, без прошлого, что тянет назад, словно дикая лошадь.
Но позади послышались вдруг шаги. Торопливые, тяжелые — мужские. Затрещал валежник и ветки под нетерпеливыми руками. Вспорхнули из травы вспугнутые птицы, заверещали недовольно, браня нежданного гостя, который наделал столько шума.
— Гроза! — грянул оклик издалека.
Эхо его пронеслось над землей, качаясь. Ударило в спину — и Гроза побежала. Не оборачиваясь, все дальше и дальше от преследователя, голос которого словно кожу разодрал на ленты. По шее, плечам, вниз до самого пояса. До крови, до россыпи пятен перед глазами — как бисер. Шагов Грозы не слышно было вокруг, как будто сам лес помогал скрыться. А может, потому что она уже не человек? Только речной дух, что пленяет мужские сердца, а после губит их?
Легче пера она пронеслась среди зеленоватых осин да бурых сосен — и вылетела на берег, изрезав руки острыми стеблями едва не в кровь. Значит, человек все же. И больно, и саднит ушибленные о шишки босые ступни — а чувство это странно приятное. Настоящее.
Голос мужчины все гулял, путаясь в ветках, отражаясь от широких стволов — не понять теперь, в какой стороне. Успеть бы.
Гроза подняла взгляд, провела им вдоль туманного русла, что парило, словно кипяток, и наткнулась на фигурку, точно обрывок полупрозрачной кудели. И она увидела в этой фигуре себя: те же волосы, что казались слишком яркими среди этого припыленного утра. И рост тот же, и как будто даже наклон головы. Но стоило женщине шевельнуться, как наваждение рассыпалось.
— Ты привела его… — бросила вила холодно. — Не пожалела.
— Я не вела, — Гроза замотала головой, медленно приближаясь к ней. — Я не хотела. И жизнь ничью в уплату своей не отдам.
— Но он здесь. Он готов пойти за тобой куда угодно. Разве нет? — женщина обернулась, и ее синие, словно яхонт, глаза ударили безразличием той, кто не принадлежит Яви. Кто ходит по грани, то появляясь в мире людей, то пропадая, разрушая души несбывшимися мечтами.
— Я не хотела, чтобы он шел. Я хотела уберечь…
Гроза насторожилась, когда шаги упрямого преследователя стали громче. Вот-вот, и он выйдет на берег — а там заберет его река, растечется душа плененная по водам Волани — и пропадет он. Но Гроза не хотела того, хотела, чтобы он жил без нее. Не думал, не помнил о том, что было. Но странно — она сама не помнила, кто он. Пыталась призвать его лицо перед внутренним взором — и не получалось. Только в груди саднило что-то, словно вырванный кусок души.
— Ты не можешь уберечь, — после долгого молчания вновь заговорила женщина, которая так напоминала Грозе ее саму — и в то же время была совсем другой. — Ты можешь только решить, пойдешь за мной сама или отдашь его.
Раздвинулись густые косы плакучей ивы, что скрывали Грозу и вилу от чужого взора. Она обернулась, чтобы посмотреть в его лицо. Чтобы вспомнить или узнать, кому Недоля так судьбу спутала, что с ней свела, не уберегла…
И проснулась от того, что ее кто-то потряс за плечо.
— Гроза, ты чего? — голос Беляны, слишком звонкий в воцарившемся безмолвии сновидения резанул по ушам. — Просыпайся, ехать пора дальше.
Вот же разморило, так разморило. Кажется, всего ненадолго присела под сосной, прислонилась спиной, давая отдых уставшим от долгой езды в седле ногам. И провалилась в дрему. А может, навел кто?
Она огляделась: кмети, что сопровождали княжну Беляну к жениху, посматривали на нее с легкой насмешкой во взорах. А что, сама же вызвалась верхом ехать, отказалась с женщинами садиться в повозку. Кому теперь жаловаться?
Гроза встала, разглаживая поневу, и улыбнулась подруге, которая с тревогой на нее смотрела.
— Чего-то сморило меня, — буркнула, потирая глаза. И как будто стояли еще перед ними остатки короткого, но такого ясного сновидения.
Она видела его не раз, но никак не могла дождаться того мига, как узнает лицо того, кто за ней бежал. Кто хотел спасти ее или наказать. Но кого непременно хотела уберечь она сама.
— Немудрено, — махнула рукой Беляна. — Так рано нынче поднялись. Так долго ехали. Ты бы, Твердята, пожалел нас малость, — она повернулась к десятнику, который что-то укладывал в седельную суму. — Чай не пропадет Уннар, коли подождет нас чуть дольше.
Старшой обернулся через плечо.
— Княже велел не задерживаться нигде, — бросил. И губы скривил недовольно.
