Через час авто (Хикэри только что обратила внимание что они всю дорогу шли в сопровождении еще трех идентичных автомобилей и с полицейским сопровождением) свернули с автострады и через чтверть часа достигли какой то производственной площадки рядом с которой был выкопан большой ров.
На краю площадки теснились связанные люди среди которых Хикэри заметила много женщин и детей. На другом конце площадки стоял походный трон императрицы и Асэми жестом подозвала Хикэри к себе.
– Кто эти люди, тайи?
– Это якудза клана и члены их семей. Они преступили закон повиновения императору и все сегодня умрут как крысы. Посмотрите вон там «черные вороны», они их обезглавят и тела будут брошены в ров. Такова воля Императрицы и Сумеро Микото.
И сколько их? – спросила Хикэри подходя к походному трону императрицы.
Почти триста, девочка, – ответила ей императрица. – Но это неважно. Клан посягнул на то что принадлежит императору и этим подписал себе смертный приговор.
К императрице подошел командир «черных воронов»
– Ваше величество, у нас все готово.
– Начинайте!
– Великая вдовствующая императрица-мать, я требую поединка! – из рядов связанных якудза раздался крик, – я требую поединка за право почетной смерти клану.
– Кто там требует почетной смерти? – императрица сделала жест рукой.
Через некоторое время воины «черных воронов» швырнули на колени перед троном связанного мужчину чье тело покрывали татуировки.
– Клан меня избрал своим оябуном, – я прошу великую императрицу о поединке за право нам совершить сеппуку и самим обезглавить наших женщин и детей. Тогда мы умрем с честью. Меня зовут…
– Неважно как тебя зовут, – перебила его императрица, – я дарую тебе право на поединок. С кем ты хочешь сразиться?
– С ней, – палец оябуна показал на сидящую рядом с троном на стуле Хикэри.
– Она девушка и несовершеннолетняя и по закону она может выставить бойца. – Императрица была
Ёкота хищно улыбаясь шагнул вперед.
– Остановитесь – негромко сказала Хикэри. Я сама приму вызов.
Баронесса вы сошли с ума, – тайи был в панике.
Ничуть, – Хикэри посмотрела на императрицу и уверилась в правильности своего выбора. Великая вдовствующая императрица-мать, я прошу о милости. Пусть все дети будут помилованы и воспитаны как верные слуги империи вне зависимости от исхода боя.
– Хорошо, все дети до шестнадцати лет будут помилованы и воспитаны как верные слуги Ямато, я даю тебе свое слово. – В глазах императрицы светилось сожаление.
Хикэри взяла из рук тайи нагамаки и почувствовала правильность выбора.
Вспомнила как отец учил ее и начала читать литанию против страха сил спецназа Альянса.
Она стояла и ждала, как стояла с того самого момента, когда оябун послал за мечом, (который у него отобрали «черные вороны») опираясь нагамаки о каменные плиты перед собой, и выражение на лице ее отсутствовало. Ни страха, ни ненависти, ни озабоченности, ни даже гнева. Ровно ничего, только холодный взгляд спокойных глаз.
Он внезапно вздрогнул, встретившись с ней взглядом, потому что в пустоте ее глаз было что-то пугающее. Они, казалось, говорили: «Я смерть». Но испугался он только на мгновение. В следующий миг он напомнил себе о своем мастерстве, а потом презрительно фыркнул. Эта шлюшка-полукровка думает, что она – смерть! Он презрительно ухмыльнулся и сплюнул. Она просто шлюха западного дьявола, а глаза ее – просто глаза, какая бы ложь в них ни светилась. Пришло время закрыть их навсегда.
Оябун обнажил меч.
Хикэри наблюдала за тем, как оябун обнажил меч; лезвие заблестело. Его древний японский меч были сделан мастером, который знал, что совершенство невозможно, – и все равно стремился к нему. Тысячу лет кузнецы Японии шлифовали свое мастерство, и даже сегодня оставшаяся горстка их удар за ударом ковала на своих наковальнях сверкающую сталь. Они снова и снова обрабатывали каждый клинок, чтобы добиться великолепной закалки, потом затачивали лезвие так, что до него далеко было любой бритве, и само совершенство функциональности определяло смертоносную красоту формы.
