- Эдакая тестостероновая горилла, гопник-переросток. Пацан на районе и все такое. Понимаешь?
- Я бы удивился, если бы он с ним спокойно поговорил.
- Они и поговорили, потом. А сначала кухню разнесли и друг друга под хохлому расписали.
- Я заметил.
- Ну и вот, когда они дрались, он сказал, что флотский.
- Пошутил.
- Да?
- Да. Не флотский он, а летчик. Палубная авиация.
- Морская свинка, - неведомо к чему вырвалось у Аси.
- Ну да, ни к морю, ни к свиньям, - охотно подхватил Сорьонен. – В любом случае, бывший. И я тоже уже почти. Хватит, отдал долг родине, хотя и не припоминаю, чтобы брал у нее кредит.
- Тебя не было пятнадцать лет, - спохватилась Ася. – Видимо, кредит был просто огромным!
- Скорее проценты, - вздохнул отец. – Так что, суп будешь? А то сейчас придет Эрно и все сожрет. Студенты-медики всегда голодные, уж я-то знаю.
- Папа, а где ты был?
Суп кончился быстро, даже слишком. Из чего он был сделан, Ася понять не смогла при всем желании. Это, а еще татуировки и явно нездешний загар, наводило на забавные мысли.
- Везде, - пожал плечами отец.
Плечи были широкие, чуть сутулые, но с резко выделявшимися стальными тросами мышц. Не спортсмена, но человека, привычного к тяжелому физическому труду. Правда, таковых Асе в жизни не так уж много встречалось, но сухой, костистый, и наверняка, очень сильный отец напоминал этими своими качествами соседа по даче дядю Юру. Тот жил в своем старом домике круглый год, потому что больше все равно было негде, и всему садоводству починял заборы, строил бани и копал огороды.
- А подробнее?
- На Севере в основном. За полярным кругом.
- На северном полюсе?
- Нет, на самом полюсе – не довелось. Но ледовитый океан видел.
- Плавал?
- В нем поплаваешь! - фыркнул отец. – Ты мне лучше про себя расскажи. Про океан – успеется. Может, сама еще его увидишь. Он там, не денется никуда.
- По-моему, ты увиливаешь, - припечатала Ася.
- По-моему, тоже, - вздохнул Сорьонен. – Просто я не большой специалист рассказывать, да и русский язык немного подзабыл. Отвык. Трудно.
- А с Ковальским как же?
- Он по-фински прекрасно.
- А ты?
- А что – я?
- Ты финн или все-таки русский?
- Кто ж теперь разберет! Засыпаешь в одной стороне, просыпаешься в другой…
Ася в задумчивости выкладывала из хлебных крошек на столе иероглифы.
- Я поняла, - тихо сказала она. – Ты занимался чем-то секретным и военным. Поэтому и рассказывать ничего нельзя. Так?
- В целом, да.
- Теперь все ясно! Тогда расскажи что-нибудь нейтральное. Например, как тебя угораздило?
- Что именно… угораздило? – с видимым напряжением уточнил отец.
- На выбор. Бросить нас с мамой и Эрно, пропасть без вести, служить в армии за полярным кругом....
- У нас вечер откровенности?
- Давай так.
- Тогда откровенность на откровенность – я тебе расскажу, как дошел до жизни такой, а ты мне – что собираешься делать дальше.
- То же, что и все. Сдать экзамены, пойти в десятый класс, потом в одиннадцатый, потом снова сдать экзамены – если их до этого момента не отменят. Потом в институт. Какой – не выбрала еще. На востоковедение, скорее всего. Хочу изучать Японию. В мед – точно не хочу. У меня от одного вида конспектов, которые Эрно раскладывает по всей квартире, портится аппетит. Как тебе перспектива?
- Годится. Очень хороший план. Главное, чтобы сбылся.
- А есть причины опасаться, что не сбудется? – насторожилась Ася. – Скорый конец света?
- Да нет, что ты! Как-то ты уж очень глобально мыслишь. Я так, о мелочах. Ну, о чем свойственно отцам беспокоиться?… Мальчики там, девочки, ранняя незапланированная беременность…
- Папа!
- А что такого?
- Да хотя бы даже то, что мне на эту тему уже тетя Лена и Эрно все мозги просверлили. И про презервативы я в курсе! И вообще, у меня и парня-то нету!
- Дело наживное, - сделал вид, что смутился, Сорьонен.
- Ну, по существу, все. Я ответила. Теперь ты рассказывай!
...В забытой богом северной военной части доктор был нелюдимым и резким на язык типом, к которому старались по своей воле не попадать, поэтому пациентов к нему обычно приносили: горящих в жару, переломанных, простреленных, но чаще всего – обмороженных. Иногда даже с гангреной.
- Маресьев, блин! - рычал доктор, разрезая сапог на очередном срочнике, а затем сортируя куски кожи – одинаково черной – и человеческой, и обувной.
И если срочник вдруг оказывался в сознании, то сжимался в комочек от страха и боялся лишний раз пискнуть, как бы ни было больно.
Долговязый, смолоду седой обрусевший финн в коротком белом халате и неуставных китайских шлепанцах вызывал панический ужас – не только у солдат, но и даже у офицеров, а также гражданского населения базы. Едва заслышав характерное шарканье по линолеуму, снабженцы без лишних слов выдавали нужное, в офицерской столовой находилась свежая и горячая еда в любое время суток, а к начальнику части, подполковнику Тарасову, доктор ходил, как к себе домой, открывая дверь ногой.
Причину такого чуда помнили только старожилы, прочие же узнавали историю уже в пересказе бывалых и проникались – единожды и навсегда.
