Светлана настояла, что Розе нужно время, чтобы восстановиться. Ее муж Филип может позаботиться о детях. «А у вас должен быть покой и завтрак в постель», — сказала она. Роза была полна опасений: «от внушающих ужас рассказов Светланы у меня перехватывало дыхание». О чем они могли говорить? Но у Розы так болела спина, что она с благодарностью приняла помощь Светланы.
В итоге говорили они, в основном, о детях и много времени проводили, играя с Олюшкой (так Светлана называла дочь). Светлана сказала, что не слишком волнуется за свою дочь Катю. Катя открыла в себе страсть к науке еще в одиннадцать лет и была очень близка со своим отцом Юрием Ждановым. А вот за Иосифа она беспокоилась. Сейчас он уже стал врачом, но какой груз лежит на его душе? Не только боль от того, что она его бросила, но и чувство вины за то, что под давлением КГБ он предал ее? Она не придавала этому значения. В конце концов, какой выбор у него был? Светлана так много рассказывала о том, как они с сыном сидели за кухонным столом, смеялись, плакали, обсуждали разные вещи в своей старой квартире в Доме на набережной, что Розе уже казалось, что она знает его.
Роза была поражена отсутствием чего-либо русского в доме Светланы, а также большим количеством современных кухонных приспособлений. Как она только отыскала такую вещь как электрический пресс для чеснока? «Телевидение», — объяснила Светлана. Еще она, казалось, постоянно протирала и без того чистый пол на кухне. «Она не хотела чем-то отличаться от других, она хотела делать все так, как это делается в Америке».
Однажды утром, когда Светлана не знала, что она уже проснулась, Роза увидела ее на кухне через открытую дверь спальни.
Но Роза могла говорить о книгах, а книги были страстью Светланы. Под водку они обсуждали идеи датского философа-теолога Серена Кьеркегора, чьи экзистенциальные теории веры как страсти очень тронули Светлану. Они говорили о Симоне Вейль, французском философе и религиозном мыслителе, и ее трагической судьбе. И всегда еще был Пастернак. Но любимым писателем Светланы был Достоевский — о, этот роман «Игрок»! Роза сказала, что предпочитает Чехова. Когда Роза упомянула, что восхищается дерзкими стихами Марины Цветаевой, Светлана взорвалась негодованием, как только она одна умела: «Цветаева — ничто! Бросьте ее — она слаба, она покончила с собой!» Роза должна прочитать «Реквием» Анны Ахматовой — вот в этом произведении есть сила духа.
«Реквием» был ахматовской историей ужасных лет сталинского террора конца тридцатых. В это время поэтесса семнадцать месяцев провела в тюремных очередях в Ленинграде, нося передачи своему сыну Льву, арестованному за контрреволюционную деятельность. Все началось со ставшего позже известным момента, когда пожилая женщина, тоже стоявшая в очереди, прошептала ей: «Вы можете описать это?» И Ахматова ответила: «Могу». Поэма стала ее реквиемом Москве, улицы которой были залиты кровью «под колесами черных марусь», кремлевские стены стояли как «Стена плача» и «Как клинописи жесткие страницы\\Страдание выводит на щеках».
