Дочь Сталина полностью

В ноябре она внезапно стала чувствовать себя хуже и ее перевели в госпиталь Пайн Вэлли. Она настаивала, чтобы больничный персонал не сообщал ничего Ольге. Светлана не хотела, чтобы дочь видела мертвое тело — в ее памяти воскрес момент, как она давным-давно, маленькая, увидела в то утро выставленный для прощания в ГУМе труп ее матери и шарахнулась в ужасе от этого зрелища. Этот образ матери оставался с ней даже спустя много лет. Кэти считала, что от подобного переживания Светлана хотела уберечь свою дочь. «Не думаю, что она понимала, что скорее причинит ей боль тем, что не даст возможности быть рядом тогда, когда сама Ольга этого желает». Но все-таки врачам удалось убедить Светлану позвонить Ольге. Они сказали ей: «Ваша дочь имеет право знать, что с вами».

Ее болезнь развивалась так быстро, что Ольга даже не подозревала, что мать умирает. Она приезжала в гости лишь месяц назад и обсуждала со Светланой, как она снова приедет на Рождество. Получив известие, Ольга тут же взяла билет на самолет. Когда она прибыла, было уже поздно, но врачи сообщили ей, что это, так или иначе, не имело значения. У них было предписание не пускать ее в палату к умирающей. Ольга злилась и чувствовала себя уязвленной — мама, очевидно, до сих пор продолжала чрезмерно опекать ее. Ей не довелось быть у смертного ложа отца, и она хотела быть рядом с матерью в ее последние мгновения.

Но рядом со Светланой была Кэти. Светлана не могла говорить, но знала, что Кэти тут. Она стиснула руку Кэти и странно посмотрела на нее. Кэти вложила в ладонь Светлане священный медальон, который всегда носила на шее, хотя ей и казалось, что «ей еще рано было уходить». Она попросила медсестру позвать местного священника. Когда тот пришел, он помолился за Светлану и сказал ей слова утешения, и «спустя несколько минут она скончалась. Думаю, что это было больше, чем совпадение. Он сказал ей нужные слова — и она отошла с миром». В отличие от своего отца, она не пыталась цепляться за жизнь. «Она просто дышала все слабее и слабее». Как трудно сыграть сцену своей собственной кончины. Она это сделала с изяществом».

Светлана умерла 22 ноября 2011 года после месяца предсмертных страданий в возрасте восьмидесяти пяти лет, согласно своему собственному предвидению. Это случилось спустя чуть больше чем две недели после семьдесят девятой годовщины гибели ее матери.

Для дочери она оставила письмо, напечатанное на бумаге. Она писала его словами, звучащими так, будто бы письмо написано не перед ее смертью, а после: