Сарыбай обрадовался примирению и был готов весь возвращенный калым потратить на выборы. Но одного калыма не хватало. Хотя было намечено истратить десять тысяч рублей, расход превысил тридцать тысяч. Этим не ограничились. Когда потребовалось привлечь всеми уважаемого Дирвисала, Сарсембай, страстный охотник, подарил ему любимого беркута и двух соколов. Кое-кому из колеблющихся преподнес дорогие ружья, а одному обещал по приезде на зимовку отдать лучшего иноходца.
Свадьба Арсланбая и Карлыгач-Слу была особенно удобным поводом для раздачи подарков-взяток.
Свадьбу справили пышную. Постарались созвать всех окрестных казахов. Заколотым животным, выпитому кумысу потеряли счет. Устроили конские состязания, борьбу. Победителей одаривали. Если не было возможности выказать нужному человеку предпочтение этим путем, наделяли чапанами, конями под видом подарков от новобрачных.
Азымбая взяли хитростью.
— Хоть он и в партии противников, но человек пожилой, душа у него чистая. Будем ждать его в гости.
Старик видел, что ему льстят, но приглашение принял. Его встретили с особым почетом, наделили дорогим подарком. После трапезы Сарсембай отвел его в сторону.
— Борода твоя поседела, всю жизнь свою был ты для Байтюры и Якупа псом — неужто так и в могилу сойти хочешь?
Старик кинул на бая хитрый взгляд.
— А если и не хочу, как быть? Не биться же головой о камень!
Оба поняли друг друга. Сарсембай тут же, не моргнув глазом, дал старику сотню золотыми и добавил:
— Коней, верблюдов, коров выберешь сам.
Поклялся дать место бия. Разговор на этом кончился.
Азым-эке затеял с кем-то ссору и, якобы обидевшись, покинул свадьбу. Домой вернулся больным.
— Лошадь, испугавшись чего-то, понесла, я упал и повредил поясницу.
А через некоторое время уехал за сто верст в город, к татарскому ишану.
— Смерть моя приближается. Поеду испрошу у святых прощение, — объяснил он свой отъезд.
Партия Сарсембая была от этого в выигрыше: узнала секрет противника, получила точные сведения о том, кому какие подарки даны, какие должности обещаны, и удалила с арены борьбы ловкого интригана.
Дело одной свадьбой не ограничилось. Обе стороны, пользуясь любым ничтожным предлогом, созывали гостей, устраивали скачки. Угощениям, подношениям потеряли всякий счет. Кое-кто широко использовал предвыборную горячку: угощался у обеих сторон, открыто торговался и принимал подарки. Угощали всех, лишь бы ослабить противника, даже если надежда на «помощников» была слабой.
— Я темный казах, всю жизнь свою пас скот, но разве я настолько глуп, чтобы при жизни благородного Якупа, потомка ханов, султанов, самого Чингиса, положить шар за какого-то Сарсембая, сына Этбая? — нередко говорил тот, кто накануне превозносил Сарманов.
— Много лет выбирали Найманов за их родовитость, но они лишь приумножили свое богатство, отдали джайляу казахов колонистам и казне, грабили народ, добились того, что превратили его в рабов белого царя. Сарсембай — свой человек, простой, чистосердечный, — заявляли на одном пиру иные, хотя на другом они кричали противоположное.
Таких людей было много, и требовалось подарками, обещаниями затыкать им рты, без устали разъезжать из одного джайляу в другой, укреплять настроение сторонников там, где намечалось ослабление.
До самых выборов степь непрерывно кипела борьбой, ссорами, склоками. Ни один пир, ни одно сборище без этого не обходились.
Солнце не показывалось. С самого утра темные тучи окутали степь. Поднялся ветер, порывами шел сильный дождь. Было сыро, холодно.
Сегодня выборы.
Несмотря на отвратительную погоду, вокруг белого кирпичного домика, одиноко стоящего на голой, безлесной, безводной местности, настоящее светопреставление. Низкий, выбеленный домик в три оконца до отказа набит старейшинами, управителями аулов, баями, биями, аксакалами, а вокруг него толпятся сторонники обоих кандидатов, пришедшие увидеть конец кипучей борьбы. Оседланным коням нет счету. Вокруг тарантасов, двухколесных тележек, около верблюдов в нетерпеливом ожидании суетятся казахи в кепе и малахаях и женщины в белых покрывалах. Несколько в стороне на своем неизменном Ак-Дельбере сидит Алтын-Чач. Откинувшись на спинку дорогого экипажа, с кем-то беседует мудрая бикя Рокия. Длинноусый украинец-стражник, в черной шинели с зеленым кантом и светлыми пуговицами, в фуражке с зеленым же околышем, сдвинутой набекрень, с большим трудом поддерживает порядок.
У всех на языке одно: кто победит, чья сторона получит перевес? Иногда вспыхивает ссора. Найманы, Дюрткара кажутся несколько растерянными. Зато Кзыл-Корты, Кара-Айгыры, Сарманы, Танабуга разговаривают нарочито громко, ходят подбоченившись. То там, то тут мелькает фигура «отца конских пастухов» Юнеса. Он без устали разговаривает, хвалит Сарсембая, хает Якупа, подзадоривает врагов.
— Жирные Найманы, посмотрите на невиданное зрелище: сегодня обыкновенный казахский конь Байчубар обгонит знаменитого чистокровного иноходца!
Его шутка быстро облетает собравшихся и передается из уст в уста. Противники возмущаются. Страсти разгораются.
