У Дороти рот приоткрылся от изумления. Возможно, она немного побледнела. Поспешно, почти бессознательно, она отстранилась и отодвинулась от него как можно дальше, насколько позволяло сиденье. Но он не сделал никакого движения по направлению к ней. Он продолжал сидеть в полном спокойствии.
– Конечно, ты знаешь, что Долорес (Долорес – бывшая любовница мистера Уорбуртона) оставила меня год назад?
– Но я не могу! Не могу! – воскликнула Дороти. – Вы же знаете, я не могу. Я… не такая. Я думала, что вы всегда это знали. Я вообще не могу выйти замуж.
Мистер Уорбуртон проигнорировал эту реплику.
– Я понимаю, – сказал он с образцовым спокойствием, – что никак не подпадаю под категорию подходящих молодых людей. Я старше тебя. Сегодня, кажется, мы открыли друг другу свои карты, поэтому я открываю тебе мой большой секрет: мне сорок девять. Ещё у меня трое детей и плохая репутация. Твой отец не будет в восторге от такого замужества. И доход у меня всего семь сотен в год. И всё же, подумай, может стоит рассмотреть моё предложение!
– Но я не могу. Вы знаете, почему я не могу! – повторяла Дороти.
Она принимала как само собой разумеющееся то, что он «знает, почему она не может», несмотря на то что она никогда ни ему, ни кому-либо ещё не объясняла, почему она не может выйти замуж. Вполне вероятно, что, если бы она и объяснила, он бы её не понял. Он продолжал говорить, и, казалось, не заметил, что она сказала.
– Давай-ка я изложу это тебе в виде сделки. Конечно, нет нужды говорить, что это нечто большее. Я не из тех, за кого стоит выходить замуж, как принято говорить, да я бы и не предложил тебе выходить за меня, если бы в тебе не было особенной для меня привлекательности. Но давай-ка я изложу тебе сначала деловую сторону вопроса. Тебе нужен дом и средства к существованию. Мне нужна жена, чтобы меня поддерживать. Меня тошнит от всех этих отвратительных женщин, с которыми я проводил время (прости, пожалуйста, что я о них здесь упоминаю), и я хочу остепениться. Конечно, поздновато, но лучше поздно, чем никогда. Кроме того, мне нужен человек, который бы позаботился о детях. Ну о моих
– Не знаю. В некотором роде… – ответила она.
Так как он не сделал попытку дотронуться до неё или каким-то образом приласкать, она ответила на его вопрос, не повторив резкого отказа. Он посмотрел в окно и продолжил задумчиво, голосом намного тише обычного, так что сначала, за грохотом колёс, его и расслышать было трудно. Но вскоре его голос поднялся, и в нём появились нотки такой серьёзности, каких она никогда раньше не слышала, и даже не представляла, что голос его может быть таким.
