Естественно, в лагере поднялся ужасный шум. Дороти вышла из своей хижины посмотреть, в чём дело, и увидела, что все сбегаются к освещённому огнями кругу людей. Она побежала за остальными. Холодок страха пронзил её насквозь, потому что ей показалось, что она уже знает, что случилось. Ей удалось пробраться в первые ряды, и она увидела именно то, чего так боялась.
Там стоял Нобби, захваченный огромным полицейским; ещё двое полицейских держали за руки двух испуганных молодых людей. Один из них, бедный мальчик, совсем ребенок, которому едва ли исполнилось шестнадцать, горько плакал. Мистер Кеарнз, мужчина крепкого телосложения, с седыми усами, вместе со своими помощниками охранял украденное, которое нашли в соломе в хижине Нобби. Вещественное доказательство А – груда яблок. Вещественное доказательство Б – несколько пёрышек цыплёнка с пятнами крови. Нобби заметил среди толпы Дороти, улыбнувшись, одарил её блеском всех своих больших зубов и подмигнул. Крики людей слились в неопределённый шум.
«Гляди-ка, как малой-то ревёт! Вот з…ц! Отпустите его! Позор-то какой, такого ребеночка иметь! Поделом этим малолетним бестиям – нам всем беда из-за них!..
– Вам всегда только бы свалить всю вину на сборщиков! Кажись вы без нас ни одного поганого яблочка никогда не теряли! Отпустите его!
– Заткнись лучше! А если б эти поганые яблочки были
Огромная женщина-бочка, с гигантской грудью, с разметавшимися по спине волосами, силой прокладывала себе дорогу среди толпы людей. Рёв её обрушился сначала на полицейского и мистера Кеарнза, потом на Нобби, который сбил её сына с правильного пути. В конце концов, помощникам фермера удалось оттащить её в сторону. За воплями женщины Дороти расслышала, как мистер Кеарнз грубо допрашивает Нобби:
– А теперь, молодой человек, просто признайся. Говори, с кем ты делился яблоками? Мы должны положить конец этой воровской игре, раз и навсегда! Признавайся! И наверняка тебе это зачтётся!
Нобби ответил беспечно, как всегда:
– Зачтётся твоей ж…!
– Ты таким макаром со мной-то не говори, молодой человек. А то ведь тебе перед магистратом пожарче будет!
– Как бы твоей ж… пожарче не стало!
Нобби улыбался. Восторгался собственным остроумием. Перед тем, как его увели, он поймал взгляд Дороти и подмигнул ей. После этого она его больше никогда не видела.
Крики ещё продолжались, и даже когда взятых под стражу увели, некоторые продолжали освистывать полицейских и мистера Кеарнза, однако вмешиваться никто не осмеливался. Дороти между тем скрылась. Она даже не попыталась задержаться, чтобы выяснить, не будет ли у неё возможности попрощаться с Нобби. Она была слишком напугана, слишком обеспокоена – ей хотелось сбежать. Она не могла унять дрожь в коленях. Когда она вернулась к своей лачуге, женщины, сидевшие рядом, возбужденно обсуждали арест Нобби. Дороти закопалась в солому как можно глубже, чтобы туда не доносились их голоса. Их разговоры продолжались до полуночи, и они, конечно же, утешали Дороти и задавали ей разные вопросы, так как не сомневались, что она была «подружка» Нобби. На вопросы Дороти не отвечала – притворялась спящей. Но она прекрасно понимала, что в эту ночь ей будет не до сна.
Произошедшее испугало и расстроило Дороти. Причины для такого сильного испуга не было, объяснения – тоже. Опасности для неё не было никакой. Помощники фермера не знали, что она пользовалась украденными яблоками (если уж на то пошло, то почти каждый в лагере был в доле), и Нобби никогда бы её не выдал. Нельзя сказать, что она очень переживала за Нобби, которого, в общем-то, не страшила перспектива провести месяц в тюрьме. Но что-то происходило у неё внутри, изменение состояния её сознания.
Ей стало казаться, что она совсем не тот человек, которым была час назад. В ней самой, да и вокруг неё, всё изменилось. Казалось, с глаз её сошла пелена, высвободив мысли, чувства, страхи, о существовании которых она забыла. Сонная апатия последних трёх недель разлетелась вдребезги. Она, и правда, жила последнее время точно во сне, в особенном состоянии, похожем на сон, когда человек всё принимает и ни о чём не спрашивает. Грязь, лохмотья, попрошайничество, воровство – всё это казалось ей естественным. Даже потеря памяти казалась ей делом естественным, вернее, она об этом до настоящего момента просто не задумывалась. Вопрос
Почти всю ту несчастную ночь вопрос этот вертелся у неё в голове. Но беспокоил её не столько сам вопрос, сколько осознание того, что вот-вот на него будет дан ответ. Память возвращалась к ней, это ясно, и какое-то отвратительное потрясение вместе с ней. Практически, она боялась того мига, когда ей откроется, наконец, кто она. Прямо у порога её сознания ожидало Дороти то, с чем она не хотела столкнуться лицом к лицу.
