После того как отец стал губернатором, мы переехали жить на государственную дачу в Зеленый город. Юридически он считается частью Нижнего Новгорода, но территориально его от границы Нижнего отделяют несколько деревень и около пятнадцати километров дороги.
Госдачи были чем-то вроде нижегородской Рублевки – по статусу, но не по уровню комфорта. Они представляли из себя деревянные дома в сосновом бору. Конечно, благоустроенные, но по нынешним меркам российских чиновников вполне аскетичные. Просто в них жили первые секретари обкома и прочие представители советской номенклатуры – так было принято. Кстати, на нашей госдаче изначально жил летчик Валерий Чкалов.
И если уж в нашу маленькую квартирку на Могилевича отец приглашал в гости всех знакомых, то на гораздо более просторную дачу он звал гостей при первой возможности. Все иностранные консультанты, так или иначе, бывали у нас. Некоторые из них говорили по-русски, большинство – нет. Для отца не существовало языкового барьера: он знал английский.
А я вдруг ощутила, что не понимаю разговоров отца с его гостями! Значит, и мне нужен английский язык! У меня появилась мотивация. Рядом с нашей школой стоял Дворец пионеров. В нем открылись курсы английского – в отличие от школьной программы язык на курсах преподавали не по идеологизированному учебнику Старкова. Там рассказывали про культуру англоязычных стран и праздники: День святого Валентина, Хэллоуин – это оказалось весело и интересно. Я по-настоящему втянулась – и начала учить язык с азартом.
С другими предметами тоже было плохо ровно до тех пор, пока я не понимала, зачем они нужны. Класса до восьмого меня преследовал экзистенциальный ужас перед ответами у доски, контрольными работами и диктантами. Я буквально молилась, чтоб меня не заставили это делать. Был и страх сделать ошибку. Я писала диктант – а потом сверяла свой текст с текстом соседа по парте, отличника Саши Басалина. Но моя история – пример того, что человек может меняться с возрастом, и меняться сильно. Сейчас я абсолютно не боюсь ни сделать ошибку, ни выступать публично, ни чего-то не знать.
ДУМАЮ, МОЯ НЕУВЕРЕННОСТЬ БЫЛА СВЯЗАНА ЕЩЕ И С СИСТЕМОЙ ОБРАЗОВАНИЯ – НЕГИБКОЙ И АВТОРИТАРНОЙ.
Самой жесткой из всех была учительница русского языка и литературы Ирина Борисовна. Она была прекрасным педагогом, но наводила на всех ужас – кажется, не только на школьников, но и на учителей.
Напомню: я тогда ужасно боялась сделать что-то не так и оказаться в центре внимания. Но, видимо, любая жесткость действует на человека до определенного момента. Можно давить и давить – и когда-то пружина разожмется.
– Сегодня будет контрольная! – Ирина Борисовна вошла в класс. Она не предупреждала нас об этом. Ни у кого из нас не было шанса подготовиться к контрольной.
Я вдруг возмутилась и пошла жаловаться к завучу. Постучалась в кабинет, вдохнула – и рассказала, что Ирина Борисовна не права.
К улучшению наших с Ириной Борисовной отношений это, конечно, не привело, а контрольная состоялась.
Чем старше я становилась, тем яснее понимала: школьные знания могут иметь или не иметь для меня ценность. Но важен хороший аттестат.
И я принялась догонять одноклассников. Репетиторами по математике стали мой отец и двоюродный брат Толя – они оба прекрасно все объясняли. Причем до какого-то времени мне это казалось само собой разумеющимся: если математику тебе объясняют, ты ее понимаешь. Но однажды не оказалось ни отца, ни брата Толи, и вместо них суть процента мне объяснял друг отца еще по НИРФИ физик Борис Абрамович, который почему-то жил у нас на даче. Друг был не меньшим специалистом в математике, чем мой отец… но он объяснял так, что я вообще ничего не поняла. Абсолютно!
Все-таки умение доходчиво донести сложные вещи – это талант, который дается не всем.
Русским языком я начала заниматься с бабушкой. Мы просто писали с ней диктанты – каждый день. Писали, потом я находила слова, в которых сделала ошибки, выписывала их – и зрительно запоминала. Учить бесконечные правила русского языка для меня было неэффективным. Нужно механически запомнить написание каждого сложного слова. И это существенно повысило мой уровень грамотности.
С химией был тот же подход. Бабушка сказала (а химией со мной занималась тоже она):
– Выучи формулы наизусть. Вот – серная кислота, вот – соляная кислота, вот – сернистая. Запомни – дальше все пойдет само.
Это и правда сработало! Позднее похожий подход я встречала в американской системе обучения: если вы точно чувствуете, что не сильны в каком-то предмете и он однозначно не «ваш», просто запомните формулы, правила, схемы и применяйте их, не вникая в суть. И тогда через какое-то время эта суть волшебным способом откроется перед вами.
Меня иногда спрашивали: «Вы же были дочкой губернатора! Вам делали какие-то послабления в школе?»
Какие послабления, о чем вы?
