Через час они толкались в автобусе, шедшем вдоль дельты Красной реки. С поверхности воды волнами поднимался пар, а через открытое окно проникал запах гнилой рыбы. Николь хотела закрыть окно, но оно заржавело и заклинило. Она пыталась отвлечься от мыслей о рыбе, но, когда стих шум машин, по позвоночнику пробежала дрожь. Местность становилась все более сельской. Николь видела сампан[13] и всякий хлам, что прибивало к берегу, окаймленному сливовыми деревьями. Пролетела небольшая стая гусей, их неторопливые, размеренные крики контрастировали с резкими взвизгами чаек.
Автобус удалялся от реки, проезжая мимо захудалых деревень, где в пыли играли полуголые дети. Николь задремала и очнулась, лишь когда они остановились возле хижин, огражденных бамбуковым забором. Как же тут мирно, подумала Николь, и в эту секунду тишину нарушил птичий вскрик.
– Мы на месте, – проговорил Чан, поднимаясь.
Он улыбнулся, вновь с некоторым озорством во взгляде. Парень понизил голос и прошептал ей на ухо:
– Теперь тебя будут звать по-вьетнамски. Линь.
– Весна. – Николь улыбнулась. – Мне нравится.
Она проследовала за Чаном к выходу из автобуса, потом окинула взглядом дома, скорее напоминавшие хижины или сараи, с остроконечными крышами из переплетенного бамбука. По тропинкам медленно брели люди в коричневых и темно-зеленых одеждах. Постукивали лишь наплечные шесты, на которых они переносили овощи и рис. В небе парили ласточки, то падая вниз, то устремляясь наверх.
– Сюда. – Чан махнул рукой в сторону небольшого фургона между двумя хижинами.
Он словно указал Николь их будущее.
Это и было началом новой жизни, даже ее имя говорило о том. Николь словно попала домой, но здесь у нее также появлялась возможность проявить себя.
Они прошли мимо крохотных хижин на сваях; над крышами вился дым от стряпни. Под ноги кидались орущие петухи и цыплята, которые никого кругом не замечали, а дворовые псины подняли ужасный шум, лая и пытаясь сорваться с цепи. Несмотря на это, Николь вновь подумала о здешней умиротворенности. На матрасах спали голышом младенцы, среди привязанных коз и овощных грядок бегали дети помладше, а те, кто постарше, играли на утоптанной земле в камушки или стреляли в птиц из рогаток. Несколько детей встали, позвав Чана, и перевели на Николь голодные взгляды.
Ей все казалось непривычным, и на мгновение она пожалела о своем поступке, однако чувство утраты быстро прошло.
Деревня казалась лабиринтом. С веревок, натянутых через дворы, свисало белье, на грядках росла тыква, в садиках стояли фруктовые деревья. Николь заглянула в несколько хижин без свай и увидела земляной пол и окна без стекол.
– Должно быть, люди тут мерзнут, – проговорила она и посмотрела на Чана.
Он остановился поговорить со стариком, кожа которого ссохлась от солнца. Его словно тяготил некий груз.
Чан поклонился, потом пожал мужчине руку и повернулся к Николь.
– По ночам здесь холодно.
Николь заметила, что на входе одной из хижин нарисован устрашающий глаз.
– А это что такое?
– Американцы придумали.
– Я не поняла.
– Они знают, что жители деревни боятся вампиров и привидений, поэтому попросили французов нарисовать глаз напротив той хижины, где прячется предполагаемый террорист.
– Все равно не понимаю.
– Обитатели деревни считают, что это глаз предков, и отказываются скрывать подозреваемого. Однако у нас свои методы. Мы ведем повстанческую войну.
Они прошли чуть дальше, по узкой тропинке среди ярко освещенных полей. Щелкали клювом цапли, а парнишки дремали на спинах азиатских буйволов. Казалось, Чан ведет ее по дуге, возвращаясь к деревне, только подходили они с другой стороны, где высоко в небе парил воздушный змей. Чан остановился и, прикрыв глаза, посмотрел на него, потом пошел дальше. Задержался он лишь возле большого двухэтажного дома с фруктовым садом на окраине деревни.
– Это твой дом? – спросила Николь.
– Нет, но раньше тут жил мой дядя.
– Раньше?
Чан нахмурился.
– Это дом его семьи, который забрали для нужд партии. Раньше он был землевладельцем.
– Что это значит?
– Его судили по здешним законам.
– Почему?
– Он владел тремя полями и торговал шелком.
– И все?
Чан кивнул.
– И что произошло?
Парень покачал головой.
– Его выгнали. Ты видела, как я с ним разговаривал. Это мой дядя.
– Тот, кто помог тебе получить образование? – потрясенно спросила Николь.
– Давай сменим тему, – сказал Чан и подошел к двери. – Идем, мы останемся здесь, пока не получим дальнейших указаний. Я сказал им, что ты вьетнамка.
– Они не знают, что во мне французская кровь?
– Нет, пусть все так и останется.
– Куда они нас отправят?
– Мы вдвоем присоединимся к гастролирующей труппе артистов. Пока ты будешь выступать, я переговорю с жителями деревни.
– Убедишь их присоединиться к сопротивлению?
– Верно.
На следующий день Николь наблюдала у ручья, как худосочная женщина ловила в бамбуковый сачок рыбу и креветок. Девушка практически не спала, да и деревянная скамья вместо кровати мало располагала ко сну.
– Чем они питаются? – спросила она у Чана.
– Рыбой, овощами и рисом. Вот и все. Вареными, на пару, в пирогах. И всегда на столе рис.
