Далира молча наблюдала за этим.
Еле-еле, напрягая все силы какие остались, превозмогая гудящую по всему телу боль, упираясь локтями, дергая ногами, Ильзир всё же сумел поднять себя и с невероятно багровым лицом, усесться на колени, выпрямить спину и поднять голову.
Далира двумя руками взяла копье.
Ильзир, пытаясь отдышаться, сопя и кряхтя, с ходящей туда-сюда могучей грудной клеткой, холодно глядел на женщину. Она отвечала ему тем же.
– Позволь…, – глухо проскрежетал он, перевел дыхание и закончил: – позволь мне умереть с оружием в руках.
Далира, пристально глядя на него, отрицательно покачала головой.
– Прошу тебя…, – задыхаясь, проговорил он, – прошу тебя, бриттская дева, позволь мне взять в руки меч.
Далира снова отрицательно покачала головой.
– Я сражался с тобой честно и достойно. И там, и здесь. За что ты так ненавидишь меня?
Далира подошла к нему, обмакнула пальцы правой руки в рану на его плече и нанесла себе на лицо три красных мазка, на лоб и каждую щеку. Потом вернулась на прежнюю позицию и подняла копье, направив его в грудь Ильзира. Тот понял, что придется умирать без оружия в руках. Он усмехнулся:
– Ну тогда знай, сука: мой друг и я вчера весь вечер по очереди насиловали твою дочь во все её маленькие тугие дырки. – Он плотоядно усмехнулся: – По очереди. Несколько часов. Всё ей там между ног разорвали. Теперь там просто кровавая каша. Девка вся кровью изошлась. Орала и выла. Тебя звала, какую-то туллу звала, хныкала, ревела. – Ильзир засмеялся, увидев совершенно мертвенное лицо кельтки. – Не, не волнуйся, жива она пока еще. Мой друг сказал, что попользует её еще денёк другой, а потом продаст её вонючим арабам, чтобы те развлекались с ней как им захочется.
Далира стояла как каменная. Затем резко перевернула копье и воткнула его в землю. Вытащила топор и подошла к стоявшему на коленях мужчине. Толкнула его в спину, снова повалив лицом на землю. Присела возле ног и принялась бить топором по нижней части левой голени, чуть повыше лодыжки. Ильзир яростно заорал. Пятью хрустящими ударами отрубив его левую ступню, Далира принялась за правую. Покончив с ней, она перешла к рукам. Схватила левую ладонь, дернула к себе, вытягивая мужскую руку, и ударила топором в уже изувеченное запястье. Отрубив левую кисть, занялась правой. Ильзир надсадно хрипел, сипел, выл, скрежетал зубами. Его лицо стало настолько багровым, что казалось сейчас лопнет. Выпученные глаза покрылись красными жилками.
Закончив со всеми конечностями норманна, Далира собрала всё оружие, подняла свой плащ и спокойно направилась в сторону Тилгарда, ни разу не оглянувшись.
Ильзир рычал, шипел, пыхтел, бросая вслед молодой женщине жуткие мерзкие проклятья. Но затем смолк, оглушенный ударами собственного сердца и совершенно обессилев. Кровь из отрубленных конечностей заливала землю вокруг него. Ильзир лег левой щекой на землю, не в силах уже держать голову на весу. Среди всех его чудовищных ощущений пробилась горькая досада о том, что надо было держать язык за зубами, тогда сдох бы как нормальный человек от обычного удара копья в грудь. Запах крови забил его ноздри и он устало подумал что всё-таки умирает как воин. Последней его мыслью было тоскливое воспоминание о зашитых в штанинах серебряных монетах, которые он так и не успел потратить. "Вот это жаль, вот это правда, очень жаль".
Хальфар и Синни вошли в Тилгард к вечеру.
Тилгард, расположенный на берегу узкого глубоко врезанного в сушу морского залива, представлял из себя собрание больших и малых деревянных домов, иногда с каменным основанием, окруженных разновеликими наделами, обнесенных такими же разномастными изгородями. Сам город окружал насыпной ров с врытым в него частоколом из огромных вертикально стоящих заостренных бревен. Эта оборонительная стена была абсолютно сплошной и даже уходила на несколько саженей в воды бухты. Единственный существующий проход находился строго напротив городской пристани, вырытый в земле под частоколом сквозь ров. Вдоль всей городской стены на равном расстоянии друг от друга возвышалось восемь квадратных сторожевых башен с покатой крышей.
Особого порядка в расположении домов внутри города не было. Казалось, что всё рождено стихией. По грязным широким и узким проходам, обозначенных изгородями и стенами, ходило-бродило по своим делам, пешком и изредка на лошадях, заметное количество людей. Синни с перепугу показалось что так просто бессчетно великое множество людей, как звезд на небе и песчинок на морском берегу, как говаривал Фрей Сильвий, рассказывая о далеких громадных сказочных южных городах. Было шумно, оживленно, пахло рыбой, кожей, навозом и дымом.
