— Мог бы хотя пару часов отдыха прибавить, — буркнул Игорь, когда они покинули здание ОВД.
Но Кокошин думал совсем о другом.
— А ведь за нами действительно кто-то следил, — сказал он. — Был еще четвертый голубой вагон. С нами пятый получается.
— Это к Леньчику, — заявил Игорь.
— Почему к Леньчику?
— Может, он и с пассажирами пятого вагона подрался.
— Думаешь?
— Шучу. Не знаю, как оно на самом деле было.
Он очень хотел домой, под горячий душ, затем в теплую постель. Если Кокошин сейчас куда-то собрался, то пусть едет один.
Отец вернулся домой поздно, когда Яна уже собиралась ложиться спать.
— Это правда, что тебя похитили? — спросил он, обняв дочь.
От него пахло утренним кофе, рабочим полднем и вечерними конфетами с коньяком. Выглядел он уставшим, но держался бодрячком, как и всегда.
— А ты Кучину позвони, спроси, — язвительным тоном посоветовала ему Яна. — Он, наверное, сейчас со своей Элен.
Она не мечтала о свадьбе с Кучиным, знала, что с облегчением вздохнет, если он разорвет все отношения между ними. Но Кучин не приезжал к ней, не звонил, не хотел ни видеть, ни слышать ее. Ей-то все равно, конечно, однако обидно.
— Элен в участке, — сказал отец.
— Быть этого не может! Она же такой овечкой прикидывалась!
— Я знаю, кто такие Антон и Элен. Общение с этой компанией могло для тебя плохо закончиться.
— Да неужели?
— Но все плохое уже позади.
— Антон убит, — сказала Яна и вздохнула.
Возможно, Антон и не был сволочью. Вполне вероятно, что Элен нарочно его оговорила. Если так, то Шест и Ерш никакие ему не друзья.
— А Элен за решеткой. Завтра-послезавтра ее выпустят. Но если ты напишешь заявление, то она останется там надолго. Я об этом позабочусь.
— Антон убит.
Если Антон не был сволочью, то Яна действительно потеряла любимого человека. Она весь день думала, как будет жить без него, даже слезу пустила. Одну. А сейчас вдруг нахлынуло.
— Твой Антон — проходимец, каких поискать. Ты это знаешь. — Отец смотрел на Яну строго, взыскательно, но голос его при этом звучал мягко.
— Не знаю.
— Знаешь. Я понимаю, ты потеряла голову. Но это неудивительно. Самохин был специалистом по этой части, прекрасно умел разбивать женские сердца.
— А ты по какой части специалист?
— По части обеспечить своей дочери счастливое будущее. Поверь, я все сделаю для этого.
— Тогда скажи Кучину, чтобы он оставил меня в покое!
— Скажу. Поверь, я на вашем браке настаивать не собираюсь.
— Да, скажи непременно! — Ее голос зазвенел от возмущения равнодушием отца.
А вдруг она влюбилась в Кучина так, что жить без него не может? А он с такой легкостью соглашается разрушить их союз.
— Скажу, чтобы ты пока сидела дома.
— Дома?
— Под охраной. Завтра подъедут ребята из фирмы, возьмут дом под наблюдение. Ситуация напряженная. Тут столько всего намешано.
— Чего намешано?
— Того и намешано. Там не только заляпаться, но и утонуть можно.
— Я уже заляпалась, — вспомнив про видеорегистратор, сказала Яна.
Камера утонула, но не исключено, что у Антона где-то осталась копия этой записи. Вдруг она сейчас в полиции? Тот же Горелов мог выпустить эту птичку из клетки хотя бы для того, чтобы угодить Элен. Вполне возможно, что сегодня он будет ночевать в ее камере, а завтра выложит запись в Сеть. Яне что-то не хотелось быть звездой Всемирной паутины.
— Все будет хорошо. Я тебе обещаю. — Отец снова обнял Яну.
Мышцы ее тела напряглись, но отталкивать его она не стала. Может, он коррупционер и не всегда ласков с единственной дочерью, но никто и никогда ей отца не заменит. Даже Кучин.
Лицо распухло от побоев, кости болят, ребра ноют, домой охота. Настроение — полное дерьмо. Еще бы, весь день кувырком, начиная с самого утра. Но Леня уезжать не собирался, решил, что сначала Катьку дождется, а потом уже вместе с ней и уберется отсюда.
Но Катька как будто издевалась над ним. Трактир уже перешел на ночной режим, ее смена закончилась, а она все не шла. Может, перед своим Сергеем Дмитриевичем хвостом крутила. Еще она могла ждать своего богатенького Буратино, у которого пропадала чуть ли не до вечера. Почему богатенький, понятно, а Буратино потому, что отросток у него деревянный.
Свои-то родной уже не стоит.
Возможно, эта деревяшка уже побывала сегодня в Катьке. А сейчас ее мог прогревать за стойкой хозяин.
Леня взбесился, вышел из машины и рванул в трактир. А Катька ему навстречу, в одной руке сумка, в другой шерстяная кофта.
— Ты куда, чумной?
— А тебе что, не холодно? — спросил он, с язвительной улыбкой глядя на кофту.
Видимо, ее действительно кто-то разогрел по полной программе.
— Лето на дворе.
— Ага, лето.
— Да пошел ты! — заявила Катька, обиженно толкнула его в плечо и пошла дальше.
Она не пыталась вихлять бедрами, да и походка у нее тяжелая от усталости, но Леня смотрел на нее как на фланирующую фотомодель. Может, она и не такой внешности, но ему другая и не нужна. Все свое, на месте, такое аппетитное, что аж дух захватывает. Только вот в руки это все не дается. Если только в одну.
Ленька тяжко вздохнул, глядя на Катьку, но тут же воспрянул духом. Она не прошла мимо его машины, открыла дверцу.
